Удивительно, но у них всегда водились деньги. Карманы звенели мелочью, мелочь гремела в чехле Паши, пересыпаясь от одного его угла к другому. Настолько беспечные люди просто обязаны становиться магнитом для денег. И обычно становятся.
— Ничего криминального, просто игра на музыкальных инструментах в людных местах, — говорил Малыш, улыбаясь.
— Хотя, неплохо было бы когда-нибудь ограбить банк, — прибавлял Арс.
За этим обыкновенно следовал дружный смех…
Всё это чёрно-белыми квадратами проносилось перед её глазами, пока они брели по Самаре. Где-то в шкафу у отца висит такая рубашка — в клеточку… очень старая, и Лена любила к ней прижиматься, зарываться в неё лицом, когда он приходил с работы, пахнущий хлебом и дрожжами. И теперь так — только ощущения другие, а вместо дрожжей — напоенный морозом, задувающий в ноздри ветер.
Арс сидит напротив. Развернулся к ним с Таней правой щекой, вытянув ноги в проход и откинув голову на стекло. Когда трамвай набирает скорость, голова качается, и краешек уха легонько мажет по стеклу. Он покосился на Лену и сказал:
— Спой мне что-нибудь. Как тогда.
— Вот ещё. Не хочу.
— Да ладно, не ломайся. Мне нравилось, когда ты пела.
— Что ты как маленький? Не хочу я тебе петь. Отстань.
Таня посмотрела на них, как смотрят на баклажаны, внезапно выросшие там, где посадили клубнику, и пересела к Малышу.
Какое-то время, отмеряемое остановками и сонным голосом водителя, они молчат. Один из мужчин встал и вышел, нахлобучив на голову шляпу. Лена думает, как мало мужчин сейчас носят фетровые шляпы.
А потом Арс откололся от стекла, лыбясь своей несуразной улыбкой. Лена почувствовала у себя на затылке руку, попыталась отстраниться, но он держал её крепко.
— Уйди. От… стань!
Он пытается её поцеловать, Лена сопротивляется, отпихивает от себя его голову. Впереди на возню оборачиваются Малыш и Таня.
— Отвали, — говорит она громко, и он отпускает, медленно отклоняясь назад и вновь опускаясь на сидение. Глаза заволакивает туман; сгорбившийся, вцепившийся в ручку сиденья, он походит на старого растерянного грифа, хохолок сбитых на одну сторону волос усиливает впечатление.
— Уйди, — повторяет она с нотками истерики в голосе.
Снег неистовствует и колотится в стекло ледяной крупой. Все понимают, что за чертой этого дня наконец-то начинается зима.
1996, зима.
Тёмная комната. Каждый, кто попал бы сюда, подумал бы, что очутился в пыльном мешке, где, по недоразумению, оказалась кое-какая мебель, электричество и даже живой человек. Стол ломится от останков еды и пустых кружек. Монитор излучает тепло, и при закрытых окнах в комнате духотища. Стёкла потеют, с той стороны по ним стекает вакса вечера. Компьютер натужно гудит, кулер наматывает на лопасти пыльный воздух.
Малыш входит в комнату, оглядывается. От Арса осталась только горбатая спина, да саундтрек из щелчков мыши, на экране шатается по миру Выходец из Убежища в фирменной синей майке.
С грохотом пододвигается к окну стул, форточка распахивается, вытягивая застойные запахи.
— Эй, — шевелится Арс. — Холодно.
Он поворачивается к другу и натыкается на суровый взгляд. Бормочет:
— Дай мне какой-нибудь свитер.
— Обойдёшься. Ты что-то совсем здесь затерялся, мэн. Играешь, играешь… Ты сколько уже не выходил на улицу?
У Арса в глазах датчик настроения. И сейчас шкала сползает до красной отметки.
— Ты что мне? Мама?
— Мама. Это, ваще, моя квартира. Если что.
— Ну, давай ты не будешь жадничать. Я попросился у тебя пожить, ты что сделал? Разрешил. Пошли в Кармагеддон лучше вдвухе.
— Не-а. Сегодня ты делаешь то, что скажу я.
Арс ставит игру на паузу. Откидывается на спинку стула и смотрит злыми глазами.
— Ты зря беспокоишься. Моя крыша на месте и никуда не собирается уезжать.
— Посмотри на себя, чувак. Крыша на месте, но пол прогнил и вот-вот провалится.
Воздух вокруг Арса накаляется. Воняет немытым телом, пивные баклашки под столом катаются с противным звуком.
Малыш примиряющее улыбается. Запускает руки в волосы, сцепляет их на затылке.
— Послушай, чувак. Я знаю, что тебе тяжело. Но я также знаю, что ты это переживёшь, и только хочу немного подтолкнуть. Мы же друзья, ну. Послушай меня, хотя бы раз доверься мне.
Арс с силой впечатывает мышку в стол.
— Только ты можешь так честно и открыто говорить банальности.
Одеваются. Арс влезает в джинсовую осеннюю куртку на меху. Натягивает шапку. Стены пихают тебя обшарпанными углами, пол стонет под ногами. Двушка под самой крышей, так что слышно, как чистят перья и устраиваются на ночлег голуби. Из соседней комнаты играет Моралес, на подоконнике дымится недопитый чай.
Читать дальше