Патрик Несс - Освобождение [litres]

– Он разбил мне сердце, – вдруг сказал Адам.

Карен и Рене уставились на него сквозь пелену складской пыли. Он еще никогда не был с ними так откровенен.

– Знаем, – кивнула Рене.

– Бред какой-то, – прошептал Адам себе под нос и вытер слезы руками.

– И теперь он уезжает, – сказала Карен. – Это и хорошо, и плохо.

– Угу.

– Зато у тебя есть Линус Бертулис, – вставила Рене. – Да ведь?

– Линус клевый, – добавила Карен. – Такой ботаник!

– В хорошем смысле, – сказала Рене.

– Может, хватит уже трепаться о моей личной жизни…

– Во-во, завязывайте, ушлепки! – Из-за угла внезапно вышел Уэйд. – Зря я разрешаю друзьям работать вместе, да? Надо поменьше часов вам давать, вот что.

Карен и Рене тут же вернулись к работе – принялись сканировать оставшиеся журнальные столики. Адам хотел им помочь, но Уэйд схватил его за локоть.

– Как закончишь с оружием, жду тебя в кабинете.

Адам держал схваченную Уэйдом руку на весу, словно перед прививкой.

– Я ухожу в час. Важное дело…

– Тогда шевели булками и поскорей разберись с оружием, ясно?

Уэйд играючи (но все равно больно) ударил Адама под дых и отбыл.

– Вот козел!.. – прошептала Карен.

– А вас он хоть раз звал в кабинет? – спросил Адам.

Сестры помотали головами. Карен убрала сканер в чехол.

– Давайте сперва оружие сделаем. Все равно никому нет дела до пропавших ароматизированных свечей.

– Уф, – сказала Рене. – Ненавижу оружие!

Она видит свою смерть: чужие руки стискивают горло, на посеревшей коже вновь появляются кровоподтеки. Она прикладывает ладонь к тому месту на полу, где все случилось. Из-под пальцев начинает виться дым, и грудь вновь спирает – легкие помнят тот вдох, который никак не могли сделать, невыносимое – и неисполненное – желание проглотить огромный ком в горле. Страх все нарастал, рвался из груди, но куда ему было деться, если глотка перекрыта?

Так странно: не было никакой злобы, никакой враждебности в его глазах… В глазах…

– …Тони, – говорит она вслух, когда на кончиках ее пальцев начинают плясать первые язычки пламени.

Да, он был конченый человек, все наркоманы – конченые люди, но Тони никогда не злился, не распускал кулаки. Прежний ее парень – Виктор, больной на всю голову и вечно злой – вот его она боялась, да, но не Тони, Тони – никогда.

«Ты взяла мою заначку», – говорил Тони, стискивая ей шею.

«Неправда, – отвечает она теперь. Огонь кругами расходится от нее по иссохшему деревянному полу. – Неправда».

Они ширнулись вместе. Он сам ее угостил. Она и близко не подходила к…

«Ты взяла мою заначку», – повторил Тони, и в этот миг ее охватил страх, он пробился даже сквозь приход, от которого сердце делало тысячу ударов в минуту.

– Я умру, – говорит она.

А ведь ты действительно взяла его заначку.

– Неправда.

Правда.

Правда. Пора, наконец, в этом признаться. Она спрятала пакетик в карман, когда Тони закрыл глаза во время первого прихода. Но ведь она не украла, просто припрятала – для надежности, чтобы он не потерял, как в прошлый раз…

– И я верю, что все это – чистая правда, – говорит она вслух. Но правда ли?

Чтобы ухватиться покрепче, Тони с силой надавил большими пальцами на основание ее горла. Ее сразу вырвало в те крошечные просветы, что на мгновение образовались в глотке. Но теперь кислород был перекрыт полностью. Ни единого шанса на вдох.

Тони плакал.

«Я тебя любил», – выл он, убивая ее. – Я тебя любил».

«Правда? Любил?» – думала она, чувствуя, как остатки кислорода покидают мозг: огромная дымящаяся дыра прожигала сознание, и в нее уходил весь мир.

«Толпы козлоногих, – вдруг сказал Тони. – Думаешь, я их не вижу? Ошибаешься! Они там, у озера. Выходят, когда никто не смотрит».

Огонь перекидывается на наркоманский мусор, разбросанный по полу. Комната наполняется дымом, но она не замечает.

Тони вдруг отстраняется, вскакивает над ее телом. Несмотря на действие наркотиков, тупая ярость понемногу исчезает с его лица.

«Кейт? – растерянно спрашивает он. – Кейти?»

Она видит, как он пятится. Медленно, неуклюже. На его лице – глуповатое потрясение.

«Черт , – бормочет он. – Вот черт».

Тони хватается за шприц, ширяется, ждет прихода. Еще раз проверяет ее пульс.

Она по-прежнему мертва.

– Ах, нет! – восклицает она теперь. – Ой-ой! Ты меня убил, да? Ой-ой-ой!