О доброте молодого Хоседа, которому в момент описываемых событий исполнилось семнадцать лет, ходили легенды. Пожалуй, ни в одном доме Шумера не рождался еще столь благодетельный человек. Внешне Хосед был похож на отца в молодости. Волосы его были красновато-черными, как угли в костре, глаза – карие, кожа под воздействием палящего солнца сделалась смуглой. Он был среднего роста, красивого, крепкого телосложения.
Хосед был впечатлительным и добрым, он еще не набрался черт, необходимых взрослому мужчине. Он был доверчив и наивен, не мог защитить себя, тушевался, когда его критиковали на собраниях жрецов, и молчал, не вступал в споры. Энмешарр боялся, что это не отсутствие опыта, а свойство характера, передавшееся от матери Хоседа, Иштар. Она была молчалива и безмерно добра к людям, подбирала и лечила больных животных, особенно собак, которых не любили в Шумере, устроила богадельню для бедняков, одаривала раз в год простых горожан подарками. После ее смерти Энмешарр прервал благотворительную традицию, но Хосед с упорной настойчивостью возрождал дело, некогда начатое матерью. Он ходил по домам, расспрашивал о людских горестях, пытался помогать, чем мог. Каждую неделю люди приходили на городскую площадь, где Хосед устраивал собрания, на которых любой человек, от нищего до купца, мог поведать о самом насущном и попросить Хоседа о помощи.
Однажды благодеяния Хоседа заставили Энмешарра насторожиться, старик всерьез стал думать о том, чтобы отправить сына на некоторое время в Шуруппак к местным жрецам. Как это часто случается в шестнадцать лет, юноша влюбился, его избранницей стала дочь тамкара Лу, возившего в Сиппар зерно. Когда-то семья тамкара Лу была очень состоятельной, но после того, как торговец вернулся из Сиппара не с деревом и камнем, как бывало обычно, а со страшной болезнью, затаившейся внутри его неподвижного тела, которая забрала в конце концов в подземный мир не только самого Лу, но и двух его сыновей, дочь тамкара по имени Шуб-ад и жена торговца Нинисина остались одни. Год за годом эта малочисленная семья беднела, дом приходил в негодность, запасы одежды и зерна исчерпывались. До Хоседа дошли слухи, что жила в Меде пожилая женщина с дочерью пятнадцати лет, кормились они не так, как многие бедняки, обрабатывая арендуемую землю, а просили милостыню, так как девушка и ее мать были слишком слабы, чтобы самостоятельно возделывать землю, и слишком бедны, чтобы нанимать работников.
Узнав об этом, Хосед отправился в жилище покойного тамкара. Когда-то этот дом, сложенный из сырцового кирпича, славился своим гостеприимством, богатством и особой красотой внутреннего дворика. Но теперь, когда Хосед переступил порог этого старинного здания, в котором не только присутствовали элементы деревянного, редкого для Меде зодчества, с аккуратно вырезанными на облицовке фасада планетами, звездами, животными, богами шумерского пантеона, но и сохранились культовые статуи и статуэтки из обожженной глины, юноша был до глубины души поражен картиной нищеты на фоне прекрасных развалин, говорящих о еще недавнем благополучии хозяев дома. При входе его встречали поврежденные местами крылатые сфинксы: духи-хранители – человеко-бык с орлиными крыльями Лама, человеко-лев Алад, вкопанные в землю разноцветные, потрескавшиеся от времени фигурки собак, служащие амулетами, Сирруш – змея, лев и дракон в одном тонком и гибком теле, птица Имдугуб с львиной головой. Там он впервые и увидел Шуб-ад, лежащую на тростниковой циновке, без сознания. Она оказалась очень красивой девушкой, миниатюрной, с тонкими чертами лица и длинными черными вьющимися волосами. Лицо девушки, испачканное пылью и глиной, бледное и худое, произвело на сына энси такое сильное впечатление, что, не раздумывая ни минуты, он взял ее на руки и понес в расположенную у подножия зиккурата храмовую больницу, куда чуть позже Хосед доставил и вдову тамкара, Нинисину. В тот день тогда еще шестнадцатилетний Хосед написал свое первое стихотворение, посвященное Шуб-ад:
Мыла руки Шуб-ад в водах быстрой реки,
Мыла руки Шуб-ад.
Рыбы долго глядели на Шуб-ад из воды,
Рыбы долго глядели.
Сам я, словно рыбак из сетей золотых,
забираю Шуб-ад,
Забираю Шуб-ад и домой уношу,
В дом к себе уношу.
Навсегда со мной будет Шуб-ад,
Навсегда…
С того самого дня Шуб-ад и Хосед были неразлучны, но Энмешарр, который ничего не имел против самой Шуб-ад как потенциальной супруги жреца, был убежден, что сыну рано еще обзаводиться семейством, необходимо было время для постижения премудростей управления городом, для посвящения в тайны общения с Аном, Энки и Энлилем. Кроме того, необходимо было разрешение богов на этот брак, но боги медлили с ответом, о чем каждый день Энмешарр уведомлял Хоседа.
Читать дальше