Герман Кант - Остановка в пути

А я, если бы они меня спросили, я вынужден был бы сказать:

— Да, перед этими людьми я предстал как сама война во плоти, и это достойная причина выставить все на стол, последний кусок сала, последнюю каплю чаю, оставьте же в покое эту женщину!

А сказал бы я: оставьте же в покое эту женщину? Если бы знал, что ей я обязан камерой, низвержением в преисподнюю, утратой света божьего?

Да ни словечка бы ты не сказал, подумал я, а, будучи самому себе противен, стал искать путь к отступлению, какая-то часть моего разума подсказала мне: начать надо с простейшего, а простейшее в данном случае вопрос, была ли эта женщина той женщиной, была ли та женщина этой женщиной.

Но оказалось, что я не помню, как выглядела та женщина и как эта тоже.

Я вознегодовал на себя и, осознав, что это чувство былых времен, изо всех сил постарался удержать его. Надо же! Та женщина была одной-единственной женщиной, которая могла бы предположить, которая должна была предположить, что я хотел покуситься на ее жизнь, а я даже лица ее не помню! Надо же! Другая своим криком выперла меня из жизни, а я даже лица ее не помню! Надо же!

Что же это значит? Это значит одно: я крепко-накрепко закрываю глаза, стоит только возникнуть тягостной ситуации. Тягостно-жестокой, жестоко-мучительной, мучительной. Значит, я трус. А за трусость приходится платить. Кто из трусости не помнит, как было дело, тот и возражать не вправе.

Бочары загнали нас за газгольдер. Бочаров, надо думать, тысяч семь, и все они швыряют в нас камни. Они стоят перед витриной мясника Хаккера и швыряют в нас слова, что бьют больнее, чем любой камень.

— Трусы! — швыряют они, и весь мир это слышит.

И весь мир верит этому, видя, как мы прячемся за афишными тумбами у газгольдера. Здесь обнародуется моя сокровеннейшая тайна: трус!

Не много времени пройдет, и они, оторвавшись от витрины мясника, промчатся по плотине и прогонят нас по ущелью между газгольдером и городской стеной, и не будет конца их реву:

— Трус! Трус!

Нет, конец все-таки будет; в конце концов бежать больше будет некуда, у пожарного депо они нас догонят, или у водонапорной башни, или за старым амбаром Эрдмана, они нас догонят, и сквозь строй прогонят, и разобьют тебе нос в кровь, и надорвут тебе уши, и измолотят тебя в месиво, и хоть терпи-перетерпи, да под конец взвоешь, а бочарам только того и надо.

Значит, так все будет? И вовсе не так!

Нет, вовсе не так; что сейчас совершается, никто не мог предвидеть, это не просто некая сумма действий. В мгновение взрыва слепящая ярость оказывается достаточной силой, чтобы оторвать меня от афишной тумбы у газгольдера и пустить бегом по плотине, к витрине мясника Хаккера, к шайке бочаров, и я, обмирая от восторга, с ревом мчусь по плотине, и вот она, награда, бочары бегут, и бог, всегда помогающий храбрым воинам, удерживает меня подле дома мясника Хаккера от дальнейшего преследования. Владеть искусством побеждать — значит понимать также, что наступил момент, когда лучше сказать: а теперь хватит!

Но в камере, где жуткая вонь и клопов отпугивала, я вспомнил: на этот раз я не смог оторвать рук от лица. У меня даже не хватило мужества поглядеть внимательно вокруг себя. И особа, которой я обязан самым крутым поворотом в моей судьбе, осталась мне незнакомой. А во всем, что касается внешности, это могла быть едва ли не любая женщина.

Стоп, Нибур, нет, тут ты не прав. Едва ли не любая женщина — тут ты не прав. Похожа она была на маленькую госпожу Мёнке, нанесшую поражение директору Хаану? Она же была выше, не так ли? Стало быть, едва ли не все женщины, исключая особо маленьких ростом. Похожа она была на тетушку Риттер, такая же была прокуренная, такая же изможденная? Нет, ее щеки не посерели в затхлом подвале, их окрасили воздух и солнце. Стало быть, едва ли не все женщины, исключая тех, у кого съежились легкие, у кого серо-затхлые лица. Похожа она была на твою мать? Нет женщины, похожей на мою мать, и моя мать не отправила бы меня в тюрьму! Стало быть, едва ли не все женщины, исключая очень многих.

Лицо той женщины начало обретать какие-то контуры, и хоть оставалось еще смутным, но проступал уже широкий лоб, и карие глаза проступали, и гладкие темные волосы, и нос, ни большой, ни маленький, но как-то странно смещенный влево.

Эту женщину я в жизни не видел, а потому женщиной из той хибары ока не была и иск ко мне из-за сала предъявить не могла.

Эту женщину я в жизни не видел, а в известных ситуациях такая уверенность уже много значит.