Герман Кант - Остановка в пути

— Ага, — откликнулся поручик, — значит, вот как вам объявляли? Я спрашиваю, потому что мне это интересно. Объявляли, значит, так: поскольку злые поляки совершили нападение на мирных немцев, то злых поляков теперь в наказание надо расстрелять как заложников. Или так: поскольку некоторые поляки опять противились тому, что мы с тридцать девятого года стреляем польских людей.

— Нет, мне кажется, нам просто говорили: в возмездие за нападение сегодня, в соответствии с законами военного времени, расстреляна группа поляков.

Поручик по-родственному обхватил меня за плечи и, так как теперь мы шли по очень оживленной улице, сказал мне в самое ухо, сказал очень спокойно, отчего его слова ничуть приятней не стали.

— По законам военного времени? Ну, это уже кое-что. Почти что законно, верно? Но точно вы не помните, так ли это говорилось или не так. Теперь я задам вам вопрос. Он не касается вашего следствия, он касается вашей, твоей жизни. Тебя не удивляет немножко, что тебе всегда все только кажется, а знать ты не знаешь, а между тем дело шло о жизни людей? Разумеешь? Не надо разве, если дело идет о жизни людей, точно, совершенно точно узнать, совершенно точно рассмотреть, совершенно точно расслышать, совершенно точно спросить, совершенно точно подумать?

— Это верно.

— Это верно, говоришь ты теперь, но ты не говоришь того, что должен сказать, если ты честный. Если ты честный, ты должен сказать: меня учили, что поляки — недочеловеки, а мы — сверхчеловеки. Так тебя учили?

— Но это же была пропаганда, — сказал я почти шепотом: я очень боялся, чтобы люди вокруг не кинулись на нас за нашу немецкую речь.

— Пропаганда? Ты хочешь сказать, пустые слова, без всякого значения, без значения для тебя? Ну-ка посмотрим! Были у вас в Марне польские рабочие с буквой «П» на куртках?

— Да, но они работали главным образом у крестьян.

— Но они были?

— Да.

— В городе иногда тоже?

— Да.

— Вот ты идешь по тротуару, идет навстречу поляк с буквой «П», место есть только для одного, кто кому уступает дорогу?

— Мне кажется… Нет… Нет, не так: мне кажется, поляк сходил с тротуара, а я оставался.

— Разве ты был такой старый, а поляк такой молодой?

— Нет.

— Разве ты был старая женщина, а поляк молодой человек?

— Нет, но я понимаю, что вы имеете в виду.

— Что я имею в виду?

— Поляк или полька сходили с тротуара, уступали место, потому что они были поляки, а я оставался, потому что был немец. Вы ведь это имели в виду?

— Это и кое-что еще. Тебе приходило в голову, когда навстречу шла женщина с буквой «П», — хотелось тебе уступить ей дорогу?

— Могло быть, что я сперва думал, то есть я хочу сказать, конечно, думать тут особенно не над чем, но все-таки я сперва думал, вот идет женщина, и уже готов был сойти с тротуара, так могло быть.

— Но потом ты замечал, это — женщина с буквой «П», и оставался на тротуаре.

— Да.

— Пропаганда, значит? Так, сейчас мы пойдем в обход, потому что коллеге надо зайти к жене. Ну, для обхода бывают и худшие аргументы. Это был Главный вокзал, а это — Аллеи Ерозолимске, великолепный большой проспект, ведущий к Висле. Его еще можно узнать, верно?

— Да, это не то, что было раньше.

— Что было раньше? Ах, гетто. Да, это не то. Твоей матери сейчас сорок два года?

— Точно, сорок два.

— Не молодая, но и не старая женщина. Можешь ты себе представить, она идет по Марне, как мы идем по Варшаве. На куртке у нее буква «Н», и, когда навстречу англичанин идет, она должна сойти на мостовую, сойти с тротуара, потому что носит «Н», а идет человек, ему двадцать лет, но он англичанин и настоящий человек. Можешь ты это себе представить?

— Я бы не хотел.

— Это я понимаю. И ты пойми: я тоже не хотел представлять себе, как моя мать с буквой «П» ходит в Марне по улице и уступает тебе дорогу, когда ты идешь навстречу.

— Это я тоже могу понять, — сказал я. — Но к некоторым вещам привыкаешь, потому что так делают все.

— Конечно, — сказал поручик, — конечно, привыкаешь. Поляки должны сходить с тротуара, поляки должны носить на куртке опознавательный знак, поляки должны ехать работать в чужую страну, поляки должны быть расстреляны как заложники, если другие поляки оказали сопротивление сверхчеловекам. Привыкаешь сталкивать поляков с тротуара и ставить к стенке. Везде, где мы проходим, сняв шапку, немецкие солдаты стреляли, так как они привыкли, что поляков можно расстреливать. Пропаганда.

— Им же приказывали это делать, — сказал я и заметил, что сказал слишком громко, потому что прохожие стали оборачиваться на меня, и тогда поручик обрушил на меня целый поток польских слов, а я из осторожности кивал ему в ответ.