Фредрик Бакман - Тревожные люди

– Позвольте спросить… если это было неправдой, что ваш муж ищет, где бы припарковаться, значит, вам вовсе не нужна квартира для вашей дочери – или…

– Нет-нет, моя дочь живет в коттедже с детьми и мужем, – смущенно ответила Эстель.

«Под Стокгольмом» она добавлять не стала, чтобы не усложнять ситуацию.

– Значит, вы здесь просто чтобы… посмотреть? – спросила Анна-Лена.

– Анна-Лена, держите себя в руках, – одернула ее Юлия. – Эстель вам с Рогером не конкурент! Разве можно быть такой черствой!

Заглянув в бутылку, Анна-Лена пробормотала:

– Уж и спросить нельзя.

Эстель благодарно погладила обеих женщин по рукам и прошептала:

– Голубушки, не надо из-за меня ссориться. Я для этого слишком стара.

Юлия недовольно кивнула и погладила живот. Анна-Лена погладила бутылку.

– Сколько лет вашим внукам? – спросила она.

– Они подростки, – сказала Эстель.

– Сочувствую, – сказала Анна-Лена.

Эстель слегка улыбнулась. Все, кому довелось пожить в одной квартире с подростками, знают: они поглощены собой, а их родители продираются сквозь ужас жизни – своей собственной и своих подростков. Для Эстель там места нет, она лишь обуза. Они рады слышать ее на том конце провода в ее день рождения, но в оставшееся время считают, что в ее жизни ничего не происходит и во внимании она не нуждается. Эстель стала симпатичной праздничной гирляндой, которую достают два раза в год – на Рождество и на Праздник середины лета. Эстель с трудом подбирала слова, потому что кто-то впервые заинтересовался ее жизнью.

– Нет… я здесь не ради того, чтобы купить квартиру. Мне просто нечего делать. Иногда я хожу на показы из любопытства, чтобы послушать, что говорят люди, о чем мечтают. Больше всего люди мечтают, когда собираются купить квартиру. Понимаете, Кнут умирал медленно. Много лет он лежал в хосписе, а я ведь не могла начать новую жизнь, как будто он уже умер, но он… и не жил. Фактически нет. А я жила на паузе. Каждый день я садилась на автобус и ехала в хоспис, чтобы с ним посидеть. Читала книги. Сначала вслух, потом про себя. Что было, то было. Какое-никакое, а занятие. Без этого человек не может.

Анна-Лена подумала, что так и есть, людям нужен проект.

– Жизнь проходит так быстро. Особенно на работе, – подумала она вслух и тут же смутилась, поняв, что ее слушает Юлия.

– Кем вы работали? – спросила Юлия.

Набрав в легкие воздуха, Анна-Лена ответила – одновременно гордо и неуверенно:

– Аналитиком в промышленном холдинге. Точнее, начальником аналитического отдела, хотя всю жизнь пыталась не быть им.

– Начальником? – переспросила Юлия и тотчас смутилась: в ее голосе слышалось слишком явное удивление.

Анна-Лена это заметила, но совсем не обиделась – она привыкла к такой реакции. В обычных случаях она просто переводила разговор на другую тему, но вино развязало язык, и вместо этого Анна-Лена продолжила думать вслух:

– Да-да, это правда. Я никогда не хотела быть начальником. Ей-богу. Но генеральный директор сказал, что именно поэтому и хочет меня им сделать. Он считал, что руководитель не должен командовать, он должен давать возможность другим исполнять свои обязанности. И я пыталась быть скорее наставником. Я знаю, люди обо мне иного мнения, но наставником я была неплохим. Когда я ушла на пенсию, двое моих подчиненных в благодарственной речи сказали, что долгие годы не понимали, что я – их начальник. Многих это бы задело, но только не меня. Для меня это была похвала. Если ты можешь кому-то помочь так, что человек думает, что справился сам, значит, ты не зря работал.

Юлия улыбнулась:

– Анна-Лена, вы не перестаете нас удивлять.

Казалось, Анна-Лена сочла это самым приятным комплиментом за всю свою жизнь. Но вскоре ее снова охватили стыд и тоска, она закрыла глаза и медленно их открыла.

– Все думают, будто я… когда впервые видят нас с Рогером, думают, будто я остаюсь в тени. На самом деле это не так. У Рогера был шанс стать директором. Но моя работа… моя карьера шла в гору, и он отказался от повышения, чтобы отвозить детей в сад и забирать домой и заниматься всем остальным. Я ездила в командировки, делала карьеру и время от времени думала: все, на следующий год будет его очередь. Но этого не случилось.

Анна-Лена замолчала. Юлия в кои-то веки не знала, что сказать. Эстель не знала, куда девать руки; кончилось тем, что она снова открыла сундук и полезла туда. И выудила оттуда зубочистки и пачку сигарет.

– Надо же! – радостно воскликнула она.