Фредрик Бакман - Тревожные люди

– Ранимый и принципиальный, знаем мы таких, – кивнула Юлия и подумала о том, что это отличная характеристика всех мужиков в мировой истории, которые начинали войны.

– Однажды в гараже молодой человек с черной бородой попросил Рогера уступить ему парковочное место. Прежде чем уступить, Рогер прождал двадцать минут. Из принципа!

– Миленько, – сказала Юлия.

– Вы его не знаете, – продолжала настаивать Анна-Лена с мокрым от слез лицом.

– При всем моем уважении: если он у вас такой чувствительный, то в гардеробной сейчас плакал бы он, а не вы.

– Он ранимый… внутри. Вот только не понимаю, как… он увидел Леннарта и сразу подумал, что у нас с ним был… роман. Как он мог обо мне такое подумать?

Юлия попыталась усесться поудобнее на стремянке и посмотрела на свое отражение в металлической стенке. Н-да, так себе.

– Если он подумал, что вы ему изменяли, то это его проблема, а не ваша.

Анна-Лена изо всех сил прижала ладони к коленям, чтобы пальцы не дрожали. И перестала моргать.

– Вы его не знаете.

Подбородок Анны-Лены двигался туда-сюда.

– Он прождал двадцать минут, из принципа. Утром мы по телевизору видели одного мужчину, политика, который сказал, что нам пора перестать помогать мигрантам. Они сюда понаехали и думают, будто все им положено бесплатно, а общество так не может. Он очень ругался и сказал, что все они одинаковые, эти мигранты. И Рогер проголосовал за партию, в которой состоит этот политик. У Рогера свой взгляд на экономику, нефтяные ресурсы и всякое такое, и ему не нравится, что стокгольмцы за всех решают, как люди будут жить в других городах. Рогер может быть очень ранимым. Иногда он бывает немного бестактным, что есть, то есть, но он очень принципиальный. Никто не может упрекнуть его в отсутствии принципов. Так вот, на следующий день после этой передачи мы были в торговом центре – как раз накануне Рождества, гараж был переполнен, и машины выстроились в длинную очередь. Очень длинную. И вот этот молодой человек с черной бородой увидел, как мы идем к нашей машине, опустил стекло и спросил, собираемся ли мы уезжать и может ли он занять наше место.

На этих словах Юлия встала, направляясь к выходу.

– Знаете что, Анна-Лена? Я не уверена, что хочу услышать конец этой истории…

Анна-Лена понимающе кивнула. Для нее было не в новинку, что мало кто хочет слушать ее истории. Но она так привыкла выражать свои мысли вслух, что все равно закончила свой рассказ:

– Очередь была такой длинной, что тот мужчина подъехал к нашей части гаража только через двадцать минут. Рогер отказывался двигаться с места, пока не подошла его очередь. На заднем сиденье у того мужчины сидело двое детей – я не видела, но Рогер заметил. Когда мы уехали, я сказала Рогеру, что горжусь им, а он ответил, что это вовсе не значит, что он изменил свое мнение об экономике, нефтяных ресурсах или стокгольмцах. А потом добавил, что в глазах мужчины с бородой Рогер выглядел так же, как тот политик из телевизора – они были примерно одного возраста, с волосами похожего цвета, говорили на одном диалекте и все такое. И Рогер не хотел бы, чтобы бородатый мужчина подумал, будто мы все одинаковые.

Анна-Лена высморкалась в рукав висевшего рядом пиджака. Как бы ей хотелось, чтобы это был пиджак Рогера!

Надо сказать, что все оставшееся время Юлия пыталась встать с лестницы, а этот маневр занял немало времени – примерно столько же, сколько последующая попытка снова принять сидячее положение. Когда она наконец открыла рот, чтобы что-то сказать, оттуда раздался кашель, перешедший в смех.

– Это самая прекрасная и сумасшедшая история, давно такого не слышала!

Анна-Лена смущенно подвигала кончиком носа.

– Мы с Рогером часто ругаемся из-за политики, у нас совершенно разные взгляды, но, понимаете… можно ведь быть заодно, хоть мы и не согласны друг с другом. Многие считают, что Рогер хам, но он не всегда хам в их понимании этого слова.

– Я и Ру тоже голосуем за разные партии, – согласилась Юлия.

Она хотела прибавить, что, когда речь заходит о политике, Ру занимает позицию чокнутого хиппи, а такое обнаруживается иной раз, уже когда отношения зашли чересчур далеко. Так что приходится любить несмотря на.

Анна-Лена вытерла рукавом пиджака все лицо.

– Напрасно я действовала у Рогера за спиной! Он столького добился на работе, он должен был стать начальником, но ему так и не представился шанс. И с этими квартирами он всегда так расстраивался, что… не может выиграть. Мне так хотелось, чтобы он чувствовал себя победителем. Вот я и позвонила этому «Леннарту-Без-Границ» и сказала себе, что попробую один разочек, но… с каждой новой квартирой это становилось все проще. Я говорила себе, что это только ради Рогера, но я делала это для себя. Я обставила много квартир так, чтобы люди чувствовали себя в них как дома, чтобы человек, переступивший порог, подумал: «О, я хочу здесь жить!» Мне хотелось, чтобы когда-нибудь таким человеком стала я. Человеком, у которого есть дом. У нас с Рогером давно не было постоянного жилья. Мы только и делали, что переезжали с места на место.