Корнелиу Леу - Власть

Дрэган взглянул на спутников. За своих он был спокоен, но вот как поведут себя маляр и тренер?!

Поерзав на стуле и приняв решение, Дрэган заговорил чуть охрипшим голосом:

— Господин Танашока, мы пришли к вам сообщить, что намерены искоренить спекуляцию, хотим дать всем работу и помочь осуществить аграрную реформу в селах.

Старик, казалось, на мгновение даже смутился. Он сделал жест, словно хотел сказать: «Я приглашаю вас на чашку кофе…», но, взяв себя в руки, чуть слышно спросил:

— А мне что надо сделать?

— Во-первых, все, что есть на складах, пустить в продажу по ценам, которые мы установим завтра вечером. Во-вторых, пошлите господина Сегэрческу в примэрию с тем, чтобы он пообещал нам завтра утром принять на работу всех уволенных…

На монашеском лице старика отразились недоумение, досада и полнейшая растерянность.

Дрэган взглянул на своих спутников. Они оживились, и их больше не смущал запах чая. По всему было видно, что все готовы перейти к решительным действиям.

— Значит, завтра утром? — смущенно повторил старый Танашока.

— Завтра утром! — отчетливо произнес Дрэган.

Однако тут произошло нечто совершенно удивительное. Фигура старика вдруг затряслась от беззвучного смеха. На лице появилась злая усмешка. Глаза сделались колючими, нижняя челюсть вдруг стала похожей на челюсть Мефистофеля, а искусственные зубы сверкнули фосфорическим блеском.

— А если к утру от вас останется лишь мокрое место? — В голосе его прозвучала плохо скрываемая ненависть. Он вскочил на ноги. Плед упал с его плеч. Тыча своим сухим, как у скелета, пальцем в сторону кактусов и огромных агав, он воскликнул: — А знаете ли вы, что, помимо своих людей, я привел сюда и солдат?!

Дрэган усилием воли подавил в себе ярость, чтобы не взорваться. Он набрал в легкие побольше воздуха и стиснул зубы, как это делал в суровые дни подполья, когда шел на риск, когда оказывался в ловушке или принимал на себя сильнейший удар.

— Об этом знает весь город, — проговорил Дрэган и сразу почувствовал, как к нему возвращается уверенность. Он собрал все свои силы, чтобы сохранить самообладание.

— Знаю, — ответил Танашока. Теперь его глаза горели ненавистью, которую раньше он усердно скрывал за вежливостью и возрастной усталостью. Старик, обращаясь к спутникам Дрэгана, продолжал: — Что, думаете, я не знаю, какую толпу вы привели сюда? Сколько народу ждет вас за изгородью моего дома? Я знаю все, что происходит в этом городе! Все!

Он метался от одного к другому, подходя вплотную к каждому. Неожиданно в глубине помещения началось какое-то движение. Старик резко махнул рукой — движение прекратилось, однако ощущение присутствия кого-то, скрывавшегося в тени, осталось.

— Здесь вы не в примэрии, — сказал Танашока, подойдя вплотную к Дрэгану. — Здесь вы у меня дома! И я имею право защищаться, как мне заблагорассудится, даже оружием, если кто посмеет насильственно переступить порог моего дома. Понимаете?! Так что у меня нет необходимости бросать вас рыбам в свой канал, о котором люди говорят, будто он выходит прямо в море. Я, законно обороняясь, просто застрелю вас и передам ваши трупы жандармам! — Внимательно наблюдая за тем, какое впечатление производят его угрозы на спутников Дрэгана, старик продолжал: — Уж не думает ли господин примарь, что его сопровождающие полны решимости умереть? В конце концов, я могу заставить их убить вас, чтобы они смогли унести отсюда ноги!

— Меня уже осуждали на смерть, — спокойно ответил Дрэган, лихорадочно соображая, как спасти остальных, как сообщить о случившемся.

— Хорошо, поговорим и об этом. Но я могу сообщить вам… Мне передали, что толпа у ворот ведет себя спокойно. Ведь можно пустить слухи, будто вас тут и не было!

Дрэган больше не мог себя сдерживать:

— В конце концов, какую цель вы преследуете этой игрой, господин Танашока?!

— А, наконец-то резонный вопрос, — произнес старик, не скрывая удовольствия. — Садитесь, я объясню вам… — И вдруг старик опять стал предупредительно внимательным человеком, который не смог бы сесть, прежде чем этого не сделает его гость. — Вы люди Алексе? — спросил он равнодушным тоном.

— Его товарищи.

— Почему не пришел сам Алексе?

— Так ведь пришел я, примарь!

— Мне это нравится. Как вас зовут?

— Я примарь города, господин Танашока, и этого достаточно.

— Вы знаете, что я спас Алексе от смертной казни?

— Да, потому что вы не знали, что он коммунист.