Тара Конклин - Последний романтик [litres]

– Это отличное место. И деньги по нынешним временам неплохие, – сказала она. – Я еще начала работать моделью. Совсем немного, но моя подружка Аманда говорит, что скоро дела пойдут лучше.

Они пили уже вторую бутылку вина и ели крем-брюле на двоих. Джо наклонил голову набок.

– Ты не похожа на модель. В смысле… – Он рассмеялся. – Ты очень красивая, но кажешься…

– Невысокой? Слишком старой ? – спросила Луна.

Джо опустил глаза, и тут рассмеялась Луна.

– Мне двадцать пять. Знаешь, может, я и правда стара для модели. Я коплю деньги на колледж, но, может, я уже стара и для этого тоже.

– Нет. В двадцать пять? Нет, не думаю.

Луна потянулась через стол и взяла Джо за руку, выражение ее лица было не кокетливым, а решительным.

– Я выращиваю огород на подоконнике, – сказала она. – Так, ничего особенного. Травы. Три помидора, знаешь, какие красивые.

Отвезя Луну домой, Джо сидел на балконе своего пентхауса, который он снял, не глядя, по интернету у маклера семнадцать месяцев назад, и курил сигару. Каждый месяц он выписывал за него чек, от которого содрогался, глядя, как деньги плывут, плывут, плывут. Ему не нужно было столько места, эта навороченная кухня, ванна с джакузи, но вид с балкона был ему необходим. Балкон выходил на восток, на пляж, и до него доносился тихий звук волн, плещущих шестнадцатью этажами ниже. Джо любил, как покрывало городских огней резко обрывалось на береговой линии, а темнота океана тянулась вперед и уходила за линию горизонта в черноту неба, и одно сливалось с другим, пока снова не возникали огни, маленькие точечки звезд, ведущие к белому разлитому свету луны. Сегодня все это виделось ему замкнутым, идеальным, правильным кругом – город, океан, небо, – и посреди всего этого он сам, существующий и наблюдающий.

В Нью-Йорке было легко забыть, что тебя окружает даже что-то такое элементарное, как вода. Было легко потеряться во всем этом бетоне, набитых перекрестках, гудках такси, дыме и грязи. Но тут, в Саут-Бич, океан каждый день напоминал тебе о своей власти. Когда бы Джо ни думал о Нью-Йорке, Сандрин, Эйсе или Кайле, он чувствовал, как в нем сжимался тугой смертельный комок. Тошнота, чувство стыда и потрясение тем, что случилось. Вспоминать об этом было все равно что кататься на знакомых американских горках, испытывая ужас и восторг, взбираясь к самой вершине, даже притом, что ты знаешь, что будет потом. Никто из друзей по колледжу не звонил ему, но Джо это не удивляло. Все эти годы дружбы сгорели и разлетелись по ветру, ж-ж-жух, как куча сухих, мертвых листьев. Он все равно никогда не был по-настоящему одним из них. Теперь, поняв это, Джо даже испытывал некоторое облегчение, что больше не нужно ничего из себя изображать.

«Может, – думал Джо, – позвонить тому парню, Феликсу». Феликс носил дорогие пиджаки поверх джинсов и маек, и полголовы у него заросло спутанными рыжими волосами, свисающими до плеч, очевидно, чтобы компенсировать лысину на другой половине. Он продавал среднего качества траву и прекрасный кокаин в крошечных прозрачных пакетиках. В большинстве случаев Джо ходил к нему сам – с доставкой тот брал дороже, но несколько раз было, что желание возникало спонтанно и кончалось телефонным звонком в ночи. Феликс приходил с большим коричневым портфелем, ставил его на стол и отпирал крошечным серебряным ключиком. Внутри лежали коробки и пакеты, таблетки и порошки. «Я бродячий торговец, ваш приятель», – говорил Феликс, пересчитывал деньги и снова запирал портфель. Он был нечто среднее между неряшливым подростком, цирковым акробатом и рачительным бизнесменом, и каждый раз Джо думал, что больше никогда не захочет его видеть.

Но сегодня жажда снова пришла, и настойчивое дай, дай, дай подымалось откуда-то из живота непрерывно расширяющимися кругами, как сонор. Джо уже почти потянулся за телефоном, но вместо этого взял сигару. Прошло больше двух лет с тех пор, как он пообещал Рене на том тротуаре: «Я брошу. Я не буду принимать кокаин». Тогда Джо не собирался этого делать, но сейчас решил, что пора. Он будет делать все постепенно, одно за другим. Сначала одно, а остальное, возможно, последует потом. Он знал, что такие вещи делают не так, а решительно – или трезвый, или нет, или чистый, или нет, и ничего в промежутке, – но это было все, что он сейчас мог. Что-то одно.

Джо затянулся, дым лениво поднялся над его головой, растекся над хромовыми перилами, ветерок подхватил его и унес вниз и вдаль. Он подумал о Луне, о ее длинных черных волосах и о том, как она рассказывала о месте, откуда была родом: Матапало, Никарагуа. Ему нравилось, как эти слова перекатывались во рту, экзотическое звучание округлых звуков и тянущийся конец. Луна смягчала звук «р» , и он, докурив сигару, тренировался, пока не произнес его правильно.