Тара Конклин - Последний романтик [litres]

– Вот он, – наконец сказала Кэролайн, въезжая в короткий проезд, засыпанный гравием.

Двор настоящего дома Кэролайн был покрыт неубранными отсыревшими листьями и весь зарос одичавшим кустарником. Упавший ствол дерева размером с машину. Боковая клумба с засохшими бурыми ноготками. Застрявший в кустах белый полиэтиленовый пакет развевался на ветру. Кэролайн смотрела на все это, ничего не говоря, лишь поворачивая голову и осматривая хозяйство.

Дом был бледно-лиловым с желтой отделкой, краска поблекла и облупилась. На крутой крыше там и сям росли клочья зеленого мха, а передние ступеньки были серыми, просевшими от времени. Но сам дом был большим, настоящим викторианским, с высокими окнами, островерхой крышей и, что было лучше всего, круглым строением вроде башенки с собственной острой крышей, торчащей со второго этажа.

– Прямо как замок, – повернулась ко мне Кэролайн, жадно, как щенок, ожидая моего одобрения.

Я никогда не видела у нее такого выражения лица. Когда Кэролайн уехала из Бексли, я была совсем юной, а с тех пор она всегда жила далеко. Все эти умные светловолосые Козлы так захватили нашу Кэролайн, что я с неодобрением осознала это лишь много лет спустя. Они помогали ей во время беременностей и родов. Они советовали, какую машину покупать, будет ли школа Монтессори хороша для Луиса, нужно ли делать близнецам прививки от туберкулеза. Она позволила увлечь себя в клан Даффи, и кто мог ее осуждать? Бодрые, яркие родители, куча родственников, семейные игры в футбол на Благодарение. Нас, Скиннеров, было слишком мало, и мы были чересчур сложными, чтобы конкурировать со всей этой фотогеничной дружественной массой.

Но теперь она была тут. Слегка пересушенные самолетным воздухом волосы, красное пальто, слишком легкое для прохладного дня. Она прилетела в аэропорт Кеннеди в пять пятнадцать утра и весь день добиралась до дома, который до того видела только на фотографиях.

– Точно, Кэролайн, – сказала я, улыбаясь. – Это замок.

Мы отперли входную дверь и вошли в сырой, пронизывающий холод. Я поежилась. Мы стояли у подножия широкой лестницы, которая вела в темноту. Слева от нас была голая, пустая гостиная с закопченным сажей камином в дальней стене, который зиял на нас темной угрожающей раной. Всюду лежала пыль, по углам комнаты хрустело что-то коричневое и сухое. Пахло плесенью и чем-то еще, душным, мускусным, животным.

Кэролайн уронила на пол сумку со средствами для уборки.

– Думаю, нам не помешает помощь, – сказала я. – Что там у Рене с Джо?

– Рене взяла дополнительные дежурства, – монотонно ответила Кэролайн. – Как будто хирургической практики было мало. А Джо… Не знаю. Я его не спрашивала. – Последние слова она произнесла неразборчиво, удаляясь от меня в тусклую глубину дома.

Мы шли из комнаты в комнату. Слышны были только наши глухие шаги и время от времени резкие вдохи, которые делала Кэролайн, обнаружив очередную грязь или разрушение. На кухне были старый белый холодильник с длинной серебряной ручкой вдоль всего корпуса и кладовка, полки которой были застелены промасленной бумагой, воняющей старым беконом и аммиаком. В холле мы обнаружили небольшую ванну с непередаваемым туалетом. В столовой с потолка свисали, как канделябры, гроздья паутины.

Мы обошли круг и снова вернулись в гостиную.

– Кэролайн, а колледж не может найти для вас другой дом? – осторожно спросила я.

Натан с детьми должен был прилететь из Остина через два дня.

– Нет, этот был единственный, – ответила она. – Он сдается в аренду до покупки. Это то, что мы можем себе позволить. – Глаза ее горели. – И он мне нравится. Он прекрасный. Эти огромные окна. Натуральные полы. – Она ковырнула ногой пол, и там под грязью мелькнуло темное, зернистое дерево. – Давай начнем.

И мы начали уборку, взяв щетки, бумажные полотенца и чистящие жидкости и надев жуткие желтые перчатки и эти маленькие белые маски, которые ассоциировались у меня с азиатским гриппом и ипохондрией. Работая бок о бок, я осознала, как же здорово, что она снова тут. Я скучала по Кэролайн как таковой, но еще больше мне недоставало самой идеи нас, всех четверых Скиннеров, вместе. Она была выпавшим кусочком пазла взросления, который я годами пыталась найти и вставить на место тут, в Нью-Йорке, с Джо и Рене. Теперь я смогу стать для детей Кэролайн придурочной тетушкой, смогу водить их на выставки и вечера поэзии в городе, учить их ругаться и покупать сласти. Рене станет их ролевой моделью, покажет, как надо работать и преуспевать, и будет профессионально лечить им разбитые коленки. А дядя Джо будет учить их дурацким шуткам, покупать на день рождения навороченную электронику, обучать бросать и ловить. Джо продолжал любить бейсбол, хотя и не играл больше, и, кто знает, может, у Луиса окажется талант. Тут, в Хэмдене, Кэролайн станет устраивать семейные обеды, где мы будем собираться все вместе, пить, произносить тосты, есть пироги и играть в «Скрэббл». Наконец мы станем родными, которые выросли и больше не дети.