— Какая же ты груша, Кэрри! Ты… великолепна. Как Юнона.
— Спасибо на добром слове. Когда мне было двадцать один… Черт, я могла влюбиться в собственное отражение в зеркале! Если мне нравился какой-нибудь преподаватель, я просто садилась за первую парту в облегающих шортах и майке и с восхищением смотрела на него… Он млел прямо на глазах и на следующий день предлагал продолжить разговор о моей работе за чашечкой кофе. Через неделю мы становились любовниками. Это было в семидесятых, когда мы и слыхом не слыхали ни о каком СПИДе и ни о какой политкорректности, и все на кампусе трахались, как кролики, живя одним днем. В Оксфорде тоже так было?
— Да, примерно.
— К счастью, климат изменился, когда я встретила Мессенджера, — продолжает Кэрри. — Мне уже не стоит волноваться насчет юных красавиц у него на пути, и не только потому, что их в Центре когнитивных исследований не так много. В университетах увеличилось число сексуальных домогательств. Теперь преподаватели боятся связываться со студентами — и правильно делают. В семидесятых Беркли превратился в Содом и Гоморру. Даже Гарвард от него не отставал. Я готовилась там к сдаче диплома. Пыталась соблазнить научного руководителя, но он оказался старомодным, почтенным дяденькой, который хотел сперва на мне жениться.
— А кто он был?
— Александр Хиггинсон. Слыхала?
— Кажется, нет.
— Написал книгу о французской живописи девятнадцатого века и кучу статей на эту же тему. Алекс был намного старше меня, и у нас было что-то вроде романа Доротеи Брук с Касобоном. Я восхищалась его умом и приятным французским акцентом, а родители всеми силами пытались меня отговорить. Папа считал, что Алексу просто нужны мои деньги — дедуля ведь оставил мне приличное наследство. Не думаю, что для Алекса деньги играли большую роль, но папа все равно настоял на брачном контракте, который составил его личный адвокат. По этому контракту все мое личное имущество оставалось за мной, и теперь я благодарна ему, учитывая дальнейшее развитие событий.
— Интересно, а как вы познакомились с Ральфом?
— На вечеринке в Кембридже. Мессенджер учился тогда в технологическом и заметно выделялся среди прочих. Большинство моих гарвардских друзей были гуманитариями, а мои родители общались в основном с состоятельными бизнесменами и меценатами. Я практически не была знакома с людьми науки и считала их сухарями, погруженными в свои тоскливые размышления о нейтронах и протонах. Мессенджер был исключением. Внешне он больше походил на рок-звезду — носил длинные волосы и одевался в цветастые шелковые рубашки. Подробно, но доходчиво, с сексуальным акцентом Майкла Кейна рассказывал мне о компьютерах и искусственном разуме. Говорил, как мужчина, уверенный в своем будущем. К тому же он сам был невероятно сексуален. К тому времени мой брак начал уже потихоньку разваливаться. Давала о себе знать разница в возрасте. Ситуация немного улучшилась после рождения Эмили, но когда радостное оживление прошло, выяснилось, что Алекс не очень-то любит детей. А я уже перестала восторгаться его интеллектом. Я поняла, что все его книги были вариацией на одну тему, заимствованной к тому же у Гомбрича. Мне надоела роль Доротеи, и я созрела для госпожи Бовари…
— Ты стала изменять ему с Ральфом?
— Да. Он пригласил меня познакомиться с его компьютерами и поцеловал в лифте. Это был особенный поцелуй. Я нанимала для ребенка няньку, когда встречалась с Ральфом. От нее-то Алекс все и узнал. Даже не потребовал опекунства над Эмили. Развод был очень культурным. Вскоре после этого Мессенджер получил работу в Калифорнийском технологическом, и мы переехали в Пасадену. Хочешь еще чаю?
— Да, пожалуйста.
Кэрри подзывает официантку и заказывает чай. Официантка вежливо замечает, что в стоимость одного плавательного сеанса входит только один маленький чайник, а за остальное нужно платить. Кэрри вежливо обещает, что заплатит чуть позже, на выходе, потому что сейчас у нее нет при себе денег. Официантку это явно тревожит, и она предлагает бесплатно принести кипятку. Кэрри соглашается.
— До чего же я люблю Англию! — произносит Кэрри, когда девушка удаляется. — А теперь ты расскажи мне свою историю. Как ты познакомилась с Мартином?
— На одной театральной постановке. Она проходила во внутреннем дворе Оксфорда, летним вечером, в небе носились стрижи…
— Как романтично. Вы учились вместе?
— Нет, Мартин учился в Дареме. Я была уже выпускницей, а он проходил практику в Лондоне на Би-би-си. Он был братом одной моей подруги, которая играла Титанию в студенческом спектакле — «Сон в летнюю ночь». Она попросила меня составить ему компанию. Как и вы с Ральфом, мы мгновенно сошлись. Он был старше меня всего на два года, но, как и Ральф, казался намного старше всех парней, которые у меня были. Всю вечеринку мы просидели в углу и проболтали, пока ему не пришло время бежать на последний лондонский автобус. Я хорошо запомнила автобусное расписание этого маршрута. Мы стали встречаться, проводили выходные то в Оксфорде, то в Лондоне. Самое счастливое время. Я работала в Библиотеке Бодлея с понедельника по пятницу, а по выходным занималась любовью с Мартином. Пока не забеременела.
Читать дальше