Михаил Рицнер - Гудбай, Россия

За 1983–1986 годы в лаборатории была разработана технология сбора и анализа семейных данных на примере шизофрении и эпилепсии. Она включала в себя стандартизированную методику описания фенотипа больных и родственников, новые методы анализа роли генетических и средовых факторов, комплексы программ для организации базы данных. Компьютерная база включала клинико-генеалогические и социально-демографические сведения о тысяче больных и 21 тысяче их родственников. Эти данные анализировались с помощью различных генетических моделей и алгоритмов распознавания образов. В результате исследований получены новые оценки наследственной предрасположенности к шизофрении и эпилепсии, разработаны таблицы для дифференцированного медико-генетического прогнозирования.

«Экспериментаторы» тоже не прохлаждались. В лаборатории были разработаны новая методика изучения деления соматических клеток и установка для ее реализации (Женя Гуткевич — автор изобретения). Получены новые данные о влиянии солей лития на клетки, создан банк клеточных культур для дальнейших исследований.

Коллектив лаборатории генетики опубликовал много статей, методических рекомендаций, сотрудники выступали с интересными докладами на конференциях.

Кандидатами наук стали Борис Лещинский, Сергей Карась, Евгений Дригаленко, Лена Гуткевич и Костя Языков. Не дали защититься Ольге Шериной, работа которой позднее была опубликована в зарубежном журнале [121] Ritsner M., Sherina O., Ginath Y. Genetic epidemiological study of schizophrenia: reproduction behaviour. Acta Psychiatr Scand. 1992; 85 (6): 423–9. Ольга Шерина подготовила к защите кандидатскую диссертацию, однако директор НИИ медгенетики ТНЦ В. П. Пузырев не допустил ее до защиты, заставляя ее работать по тематике института. Ольга забрала диссертацию, вышла замуж за Бориса Лещинского, у них взрослая дочь, которая заканчивает факультет психологии университета по специальности «клиническая психология». .

Однако этим исследованиям не суждено было развиваться нормальным и естественным путем: их прекратили одним административным решением. Дело в том, что лабораторию клинической генетики психических заболеваний в приказном порядке перевели из НИИ психиатрии в отдел медицинской генетики, с тем чтобы его превратить в НИИ медицинской генетики. Жил-был маленький томский отдел медицинской генетики, который изучал генетику жителей Ханты-Мансийского автономного округа. Академия зачем-то платила за это немалые деньги. Научных специалистов для превращения этого отдела в институт в Томске не было, их надо было долго и целеустремленно готовить. Правда, была моя лаборатория клинической генетики в НИИ психиатрии, полная жизни и хорошо обученных специалистов. Вот тогда-то несколько «бюрократов от науки» и решили перевести нас в «отдел медицинской генетики» только для того, чтобы переименовать его в НИИ медицинской генетики АМН СССР.

Здесь нужно отметить, что создание сети медико-генетических учреждений давно было насущным делом в стране, где в 1948 году генетике был устроен погром, а ученых жестоко преследовали. Следовательно, открытие в Томске отдела медицинской генетики было вполне актуальным. Мои отношения с этим отделом и его руководителем Валерием Пузыревым были нормальными и взаимно-уважительными до тех пор, пока он и его босс Бочков не решили «поглотить» мою лабораторию из упомянутых конъюнктурных соображений. Трансфер моей лаборатории ничего хорошего не дал, если не считать, что «отдел» медицинской генетики сменил вывеску и стал «институтом».

• Трансфер лаборатории был очевидной сделкой между куратором биологической психиатрии М. Е. Вартаняном и главным медицинским генетиком страны В. П. Бочковым при поддержке директора А. И. Потапова. Никто из них не принял мои аргументы «против»: не может существовать лаборатория клинической генетики психических заболеваний вне НИИ психиатрии, где она была создана. Такого прецедента в мировой науке не было! Валерий Пузырев, главный бенефициант и будущий директор «недоношенного института», был креатурой В. П. Бочкова, что и предопределило «серое» будущее моей лаборатории в этой организации. Кроме того, в 1986 году моя докторская диссертация была уже апробирована, автореферат отпечатан, и осталось только назначить дату защиты, чего М. Е. Вартанян и В. П. Бочков, естественно, не могли допустить. И не допустили! Тому были и другие причины (см. следующий очерк). Получив «доходное место» путем создания НИИ медицинской генетики, В. Пузырев сделал быструю академическую карьеру. И, как говорится, «на здоровье, ничего личного». При умственных способностях и профессионализме, коими Пузырев не был обделен, он мог бы всего этого достичь, не прихватывая то, что ему не принадлежало на этапе создания института. Впрочем, подобная этика поведения бочковской «компашки» была нормой для науки в СССР (см. следующий очерк).