Димитр Вылев - Жарынь

— Держава, помоги слезть, — сказал он уполномоченному и заказал четверть вина.

Домой он вернулся на четвереньках, и когда узрел свой дом под заплесневевшей турецкой черепицей, нищета его так поразила Йорги, что он протрезвел и пошел обратно в корчму. Неудержимо закипела кровь, которую веками подавляла жизнь в пещерах и под турецкой черепицей. Зимним днем он мертвецки пьяный свалился в Бандерицу, провалялся на льду двое суток, пока его не нашли и не отвезли в новозагорскую больницу. Железное здоровье одолело смерть. Он вернулся в село и тут же купил трехэтажный дом бывшего кмета. С тех пор прошло десять лет, ерусалимцев разбросало по всей Болгарии и даже за ее пределы. Село, основанное двумя жителями (прародителями Йорги), размножилось до двух тысяч человек. А потом в в нем остался только один житель: Сивый Йорги. Сотня семей переехала в Яницу, кое-кто переселился в окрестные города. Душ пятьдесят добралось до столицы, а еще два десятка разбросало по свету: кто рубит лес в Коми, кто строит водохранилища в Сирии. Кустарник и трава одолели брошенные домишки. Уцелело несколько домов покрепче, которыми и распоряжался Йорги — рядовой гражданин, сторож имущества и представитель народной власти в одном лице на территории в тысячу гектаров. В будние дни, натянув зеленые штаны, соломенную шляпу и дамское пальто, он обходил свои владения, присматривал за могилами на кладбище и рылся в книгах записей актов. Пройдя курс обучения у старичка Оклова, он научился писать и вел корреспонденцию с ерусалимцами, разбросанными по стране и белому свету. Они были обязаны сообщать ему, кто у них умер и кто родился. Каждую субботу, приодевшись для поездки в Елхово к покойной супруге, облаченной в свадебный наряд, он бил в колокол: один раз по умершему старику, два раза — по молодому человеку, три раза — по младенцу. Рождение человека знаменовалось четырьмя торжественными ударами колокола. Мало стариков умирало в чужих местах, большинство спало в родной земле. А молодые люди и дети умирали редко. Чаще всего колокол торжественно возвещал окрестностям о появлении на свет нового человека. Всю неделю Йорги мурлыкал под нос песенки. Он берег слезы на воскресенье, проливал их в Елхово перед покойной супругой, одетой в свадебный сукман…

Его сапоги застучали по ступенькам сцены, как палочки по барабану. Он шагал под беззаботный смех сельчан, которые старались отогнать тревожные мысли о саде. В костюме Йорги смешалось не меньше двух столетий: он носил на сапогах шпоры (в молодые годы ему довелось увидеть, как кавалерийский эскадрон со звоном и топотом мчался на границу); на нем были аджамка, крашенная ореховой скорлупой, сшитая его прадедом в честь воеводы Георгия Дражева, атласная жилетка, какую в свое время носил единственный на юге студент Гаврил, шляпа — нечто среднее между котелком и соломенным брилем (такие в свое время появились на юге вместе с машинистами молотилок), галифе из материала в елочку (такие брюки были наброшены на посиневшие ноги одного подпольщика, убитого перед наместнической канцелярией). Он подошел к трибуне, не переставая мурлыкать. То был редкий тик, скорее признак здоровья, чем болезни. Когда-то им страдала одна попадья по прозвищу Концертка, так что Йорги приобрел этот тик вторым на юге. Стоило человеку подойти к Йорги, как он попадал на волну, насыщенную эхом свадеб. Йорги облокотился о трибуну и повернулся к людям. Устремил на них молодые глаза, окруженные сетью старческих морщинок, и выкрикнул, как сельский глашатай:

— Сельское гражданство, наши сельчане и вы, сельчанки, предстоит большой пшик.

В зале вспыхнул смех и покрыл голос Йорги. Тот заозирался, как ворона, севшая на кол.

— Ежели дерево утопится в Бандерице… — снова крикнул он.

— Ты брось про деревья, — послышались голоса из зала, — ты же к Маринке собрался!

— Да, мою покойную жену звали Маринка, — ответил Йорги. — Она знает, что завтра, в воскресенье, мы увидимся. Ждет меня. А деревья станут нас ждать?

— Дерево выплывет! Раз уж ты не утоп, так оно и подавно…

— Все едино, — сказал Йорги, хмуро глядя на шутников. — Свезли меня в Нова-Загору, размешали в пузырьке порошок и через иголку ввели в мой организм. Я и выздоровел.

— Уж не собираешься ли ты пенициллином сад лечить? Нашелся указчик! Лучше объясни населению, почему вместо мужского пальто купил бабское?

Глубокие морщины на лице Йорги налились стыдом. Разве он виноват? Он не знал, как и что положено в городе. Вошел в магазин, а там жулик-продавец подсунул ему женское пальто.