Димитр Вылев - Жарынь

После кадровых перемен в окружном комитете в начале года он начал опасаться, что Милка Куличева не станет безучастно ждать гибели сада, что она начнет настаивать, чтобы немедленно, нынешним же бабьим летом, приняли меры по его спасению. Он не обманулся в своих ожиданиях и был уверен, что спасение невозможно, как невозможно остановить дорожный каток, покатившийся под уклон, и потому целый год всячески мешал приезду Милки в Яницу. Он считал, что преждевременное вмешательство повредит Милке, ему самому и саду. «Сельчане еще не готовы, их вразумит только боль, гибель деревьев, встреча лицом к лицу с виновниками — Асаровым, Перо, Марчевым, Костеловым, Танасковым и инженером Бруксом», — думал он.

Вот почему он уже целый час изображал закоренелого карьериста и старался вынудить Милку вернуться в город.

«Притворяюсь я или в самом деле за какой-нибудь час стал карьеристом?» — спрашивал себя Андон Кехайов, глядя, как Милка в сумраке склоняется над столом. Во мраке поблескивала цепочка его карманных часов. Милка вытянула руки на скатерти и спрятала лицо в ладони. «Удалось, она уедет», — сказал себе Андон и подождал секунду-две, — не появится ли радость, — но не испытал ни бодрости, ни веселья. Он понял, что женщину охватила усталость, ему стало жаль ее, он подумал, что напрасно пристает к ней с отъездом. Он хотел уберечь ее, боялся, что она пострадает. «Ну и глупость, — сказал он себе, в минуту поняв, что для человека гибельно не поражение, а упущенная минута сопротивления. — Не буду ждать гибели на пороге. Этой же ночью. Одни не решался. С Милкой смогу. Могу попробовать. Думаю, что жертв будет достаточно». Он увидел, как Милка, тряхнув головой, встала, не отводя глаз от часовой цепочки.

Ее глаза свыклись с темнотой, и она почувствовала, что он смотрит на нее с нескрываемой готовностью последовать за ней на край света. «Мамочка, а сам все время притворялся злым. Он решил принести себя в жертву». Милка увидела его совсем рядом, скуластое лицо дышало отвагой, она почувствовала, как его пальцы зарылись в ее волосы.

— Я… допустил подлость… — задыхаясь, шептал он. — Я был вынужден, но я за это заплачу. Андон Кехайов никогда не жил в долг.

Она слышала биение его сердца, оно стучало совсем рядом, и вдруг почувствовала, что усталость ее как рукой сняло, что она никогда его не ненавидела. Он не должен клеветать на себя, один человек не может быть виновен во всем.

Они вышли из кабинета и сквозь раннюю ноябрьскую тьму, под шепот пожелтевших листьев направились к его дому. Открыли все комнаты, зажгли все лампы и до самой встречи с сельчанами в Кооперативном доме предавались ласкам и с упоением исповедовались друг перед другом. Почему они так долго были в разлуке? Дни пролетают в работе так быстро и так незаметно, что мы порой не успеваем опомниться. Порой мы не знаем своих грехов и достоинств, путаем невинность и мерзость; недовольство и вражду; тоску и отчаяние; подхалимство и преданность; нежность и слабость; великодушие и предательство. Она по ошибке думала, что он слаб, поскольку ни разу в жизни не добился успеха. А как знать, — может, его сила таится именно в готовности принять неудачу. Он — максималист, а к таким людям судьба всегда беспощадна. Но он плевал на то, выиграет ли он лично или проиграет.

Над домом шумела ноябрьская ночь, лампы бросали на стены трепещущие отблески, разнося их шепот по комнатам.

Сельчане, сидевшие в глубине зала, первыми увидели, как в дверях появились Милка, Керанов и Андон Кехайов. Свет лампы преграждал дорогу мраку и ветру. Сотни шапок, картузов, платков повернулись к дверям. Вошедшие медленно переступили через порог и уверенно зашагали по проходу, словно спаянные одной цепью, как вереница журавлей. Время от времени ветер тонко, как комар, позванивал в окнах. Этот ночной ветер, на юге называемый «мизерником» — то есть негодяем, поднимался около семи часов вечера и к рассвету, опорожнив свои меха, затихал в задумчивых ноябрьских туманах. Неясный людской говор заглушал завыванье «мизерника», народ не сводит глаз с женщины и двух мужчин. В глазах людей можно было прочесть чувство вины и раздражение. Может быть, их смущало присутствие Андона Кехайова?

Мужики, пожалуй, сказали бы словечко, по бабы мешали им сосредоточиться — то и дело намекали, что Милка и Кехайов, видно, поженятся. До прихода сюда они видели, как Андон и Милка ранними ноябрьскими сумерками вошли в дом Йорданы, как споткнулись на пороге, хотя порог не высокий. Бабы решили, что эта пара ослепла от любви. Через час Андон и Милка вышли из дома, легко перешагнув через порог, сбежали с крыльца. «Правы бабы», — думали мужики, глядя, как Милка и Андон поднимаются на сцену почти в одном ритме, с небольшой разницей, которая через малое время наверняка сотрется. Мужики сказали себе, что на белом свете загадок хоть отбавляй, как знать, Может, и сад будет жить.