Джей Парини - Путь Беньямина

– Видели эту птицу? Потрясающе! – воскликнул Беньямин.

– Это крачка, – сказал мальчик.

Он рассказал, что отец однажды подарил ему каталог европейских птиц. Во Франции по выходным они часто отправлялись за город, чтобы увидеть некоторых из них собственными глазами.

– Так кем же ты хочешь стать, Хосе? Когда будешь взрослым? – спросил Беньямин.

Ему неловко было задавать этот ходульный вопрос, но как иначе заговорить с мальчиком, он не знал. С той же трудностью он сталкивался, когда пробовал разговаривать со Штефаном. Между отцом и сыном, наверное, неизбежно существует дистанция, и, может быть, и тот и другой чувствуют непреодолимую онтологическую преграду, разделяющую их. Как отцу говорить со своим двойником, наследником, палачом? Как сыну начать постигать беспредельный, тупой процесс продолжения жизни и тот единственный способ, который природа придумала для того, чтобы воспроизводить себя? Кто это существо, создавшее меня и поэтому думающее, что знает меня?

– Я буду ученым, – заявил Хосе, – или инженером.

– Он способный парень, – сказала фрау Гурланд, – и оценки у него на экзаменах по математике в лицее самые высокие. Хосе, расскажи о своих экзаменах.

При этих словах матери мальчик изменился в лице, и Беньямин пришел ему на помощь.

– Я всегда был слаб в математике, – сказал он. – И сейчас не силен.

– Как ваше колено? – спросила фрау Гурланд. – Вы, кажется, снова сильно хромаете.

– Просто ужасно, если вам хочется знать. Надеюсь, вы не против того, чтобы я пожаловался?

– Кто-то же должен жаловаться, – сказала Хенни Гурланд, чуть заметно улыбнувшись.

Жажда, голод и предвкушение отдыха в чистой постели гнали их вперед, хоть у каждого и ломило все тело. Не прошло и получаса, как тропа вывернула на мощенную розовым булыжником дорогу, и вдруг вдали засверкал, как мираж, Портбоу с красными черепичными крышами домов и возвышающимся над ними церковным шпилем. Под скалами боролось с самим собой море, окрашивая горизонт своим ярким кровавым блеском.

– Чую море, – сказал Хосе.

– Я тоже, – отозвался Беньямин.

Как же он любит море, хоть оно и напомнило ему вдруг о восхитительном, но грустном лете, проведенном в 1933 году на Ибице. До тех пор он не оставлял надежды вернуться в Берлин – единственное место в мире, где он не был иностранцем. Но подруга его детства Гретель Карплюс убедила его, что из Германии нужно уехать. «Евреям здесь не место, – писала она. – Тебе обязательно нужно где-то переждать, пока Гитлер не потеряет власть».

В те дни изгнание не казалось чем-то ужасным. Он довольно хорошо жил в недостроенном кирпичном доме у берега. Неподалеку жил его друг Жан Сельц [102] Жан Сельц (1904–1997) – французский писатель, художественный критик и историк искусства, соавтор перевода книги В. Беньямина «Берлинское детство» на французский язык. Воспоминания Ж. Сельца «Вальтер Беньямин на Ибице» были впервые опубликованы в журнале Les Lettres Nouvelles (1954, № 11). , и они вместе взялись работать над переводами произведений Беньямина на французский язык. Еще одному другу, который пока оставался в Берлине, удалось продать его коллекцию автографов за сумму, достаточную для оплаты жилья и питания; кроме того, Беньямин обнаружил, что может немного зарабатывать, посылая под псевдонимом статьи и рецензии в немецкие газеты.

Как-то после обеда на второй неделе его пребывания на Ибице он познакомился на пляже с эфемерной молодой женщиной из Нанси, которая без всякого стыда принялась флиртовать с ним. Она была танцовщицей. Они проводили долгие дни у воды на горячем чистом песке, лежа бок о бок под белым небом, и пот блестел на ее загорелых ногах. Их пальцы, как пауки, подползали друг к другу, встречались, переплетались. Иногда она проводила ладонью по его рукам, возбуждая в нем дрожь, или – сводя с ума – прикасалась к бедру. Раз или два тронула его губы своими солеными губами. Вечер за вечером среди сочных апельсиновых деревьев за его домом он умолял ее пойти с ним в спальню, но она была неумолима. Говорила, что она католичка, что воспитывалась в школе при монастыре. Рассказывала она об этом, сидя у него на коленях, играя мочками его ушей и поглаживая его по бедрам. От желания он не мог шевельнуться, дышать, из груди его вырывались стоны. В один прекрасный день она без всякого предупреждения исчезла, не оставив адреса. И сейчас Беньямин не помнил даже ее имени – только соленые губы, опаловые колени.

Портбоу приближался малыми дозами: обычное нагромождение грязи и каменных домов, путаница грунтовых и мощеных улочек. Несколько пыльных пальм лениво помахивали листьями на морском ветру, там и сям стелились островки низкорослого можжевельника. Ничего похожего на аккуратные в большинстве своем французские деревни. Он перешагнул валявшийся на дороге желтый кусочек кожуры неспелого апельсина, удивляясь неопрятности представшего им вида.