Джей Парини - Путь Беньямина

А еще после войны выйдет его книга о пассажах – так об истории еще не писали. Люди будут спрашивать: «Вы Вальтер Беньямин?» – а он, утомленный их вопросами и сердясь на них (самую чуточку) за беспардонность и бестактность, будет смотреть на них искоса. «Вальтер Беньямин? – переспросит он, приподнимая густые темные брови. – Кто такой Вальтер Беньямин?»

Сквозь завесу его грез прорвался резкий голос:

– Доктор Беньямин, как вы?

Это был Хосе Гурланд, его опора во время этого спуска в Испанию.

– Все хорошо, Хосе. Спасибо, что заботишься.

Хосе – хороший парень, хоть и со смятенной душой. Не важно, что он может хандрить, злиться. Кто бы сохранил невозмутимость на его месте? Беньямину самому было непросто с фрау Гурланд. Она была замужем за социалистом Аркадием Гурландом, служившим в руководстве у республиканцев во время гражданской войны в Испании. Он погиб, был убит нацистами, а его жена и сын сейчас спасаются бегством. Перевести их через границу стало для него чем-то вроде личной миссии, и он радовался тому, что это вроде бы удалось: только бы еще пройти испанскую таможню.

Беньямин благодарил судьбу за то, что она послала им Лизу Фиттко. До сих пор ему слышалось, как Ганс говорит: «Лиза позаботится о тебе». После войны нужно будет обязательно встретиться с ними обоими, поблагодарить их.

По плану Лизы, Беньямин и Гурланды должны были переночевать в единственной в Портбоу гостинице «Фонда Франка». Мэр Азема, упоминая ее, предупредил:

– Будьте осторожны с управляющей гостиницей. Она ненадежная.

Он не уточнил, в чем именно она ненадежна, но выражение лица у него было многозначительное.

Беньямин, хромая, шел рядом с Хосе, который нес его портфель, а фрау Гурланд ступала впереди по каменистой земле, по вымытым внезапными дождями бороздам. Когда спускаться оставалось уже немного, им пришлось пробираться к главной дороге на Портбоу через целое поле, заросшее высокой, по пояс, травой цвета меди. Посередине его Беньямин остановился, у него отказывали ноги. Потрясенный ультрамариново-синим сводом с клочками персиковой облачной пены, пришпиленными в вышине к уголкам неба, он задрал вверх подбородок и сделал несколько долгих, медленных вдохов.

– Нам нельзя задерживаться, – насупившись, сказала фрау Гурланд. – Еще час, и солнце зайдет. Если мы придем слишком поздно, пограничники заподозрят нас.

– Они заподозрят нас в любом случае, – сказал Беньямин. – Это их обязанность.

С тем же нахмуренным видом она отчеканила:

– Не нужно оспаривать все, что я говорю, – это утомительно.

Ее резкость, граничившая с грубостью, в этих обстоятельствах была непростительна. Если бы его ноги не отказывались идти быстрее, он шел бы.

– Не говори с ним так, – сказал Хосе.

– Что ты мне весь день сегодня дерзишь? – взорвалась она. – Был бы здесь твой отец…

– Да все хорошо, – перебил ее Беньямин, пытаясь потушить эту внезапную вспышку. – Вы совершенно правы, фрау Гурланд, нам нужно поторапливаться.

Его примирительный тон вроде бы смягчил ее гнев.

Сразу за лугом мокро блестела мощеная дорога на Портбоу. Ступив наконец на нее, Беньямин вздохнул с облегчением. Дальше будет не так трудно идти. Его не беспокоила даже таможня: говорили, что испанские пограничники смотрят на все сквозь пальцы. Да и документы у большинства переходящих границу во время войны фальшивые.

Хосе шел рядом с Беньямином.

– Доктор Беньямин, вы работали учителем? – спросил он.

– Я писатель, – ответил тот. – Пишу, в общем, критические статьи.

– Вам за это платят?

– Иногда.

Он сдержал смех. Его до сих пор ужасало, что вся его работа принесла ему так мало денег.

– Не надоедай человеку вопросами, – выговорила Хенни Гурланд сыну. – И вообще лучше помолчать. Вас ведь могут услышать.

– Мам, до города еще идти и идти, – возмутился Хосе.

– Вопросы – это чудесно, – сказал ему Беньямин. – Но твоя мама права. Лучше не возбуждать лишних подозрений.

Беньямин внимательно посмотрел на Хосе. Ему нравились его светлые – платиновые с более темными прядями – волосы, прямо ниспадавшие на лоб, и острый, прямой нос. Над верхней губой едва пробивался пушок, а кожа у Хосе была цвета кофе со сливками. После дня тяжелого восхождения он источал резкий, но почти пряный запах. Непосредственность делала его еще красивее.

Теперь они шли быстро, зная, что изнурительный день подходит к концу. С моря налетел, освежая их, резвый, напоенный солью ветерок. От него зашумел высокий бурьян по обеим сторонам дороги. По небу пронеслась большая птица и, долетев до солнца, растворилась в нем.