Джей Парини - Путь Беньямина

Говорили по-французски, не по-немецки – это уже лучше. Наверное, просто местные парни, которых забрили на службу в пограничной охране. Для многих молодых людей, оказавшихся сейчас в армии, война – забава, мальчишеское приключение. Когда-нибудь они будут вспоминать эти годы с ностальгией, со смутным, но не подлежащим сомнению чувством, что с ними однажды произошло что-то важное и интересное, а потом все кануло в Лету. Печальная истина заключается в том, что нет какой-то общей войны: идут тысячи маленьких войн в тысячах разных мест. Поразительно, как много лиц у этой беды.

Когда сразу несколько патрульных громко засмеялись, Беньямин не удержался и приподнял голову. Они шли совсем рядом, их каски и штыки посверкивали в лунном свете. Беньямин смотрел, как они гуськом удаляются и исчезают за поворотом тропы. Постепенно смолкли и их голоса. На всякий случай он подождал с полчаса и только потом поднялся на ноги.

Опасаясь, как бы не появился еще один патруль, он, низко пригнувшись, прошел в конюшню. Если его схватят, то точно отправят в лагерь временного содержания, а оттуда в вагоне для скота повезут в Германию, где он умрет. В том, что он там умрет, он не сомневался: сердце у него слабое, а воли выживать в жутких условиях нет. Вот и Георг, его своенравный брат, наверное, уже погиб – так, во всяком случае, считала невестка.

Беньямин вошел в конюшню и долго стоял, давая глазам привыкнуть к темноте. Наконец он рассмотрел в углу отсвечивавшую желтовато-серебристым блеском кучу соломы. Может быть, там плесень, крысы, помет – ему было все равно, он зарылся в солому, укутался ею как одеялом и минут через десять согрелся. Не помешал бы еще бокал бренди, колюче обжигающего горло и оставляющего сладкое послевкусие. Но выпить тут нечего, нужно постараться выбросить это из головы. Одним из немногих уроков, выученных им за время скитаний, был такой: не думать о том, чего у тебя нет.

По крайней мере, у него было несколько сигарет. Чтобы успокоиться и согреться, он закурил, подержал дым во рту, в горле, в носу, наполнил дымом всю голову и дал сознанию поплыть. Его удивило ощущение, что выдыхать как будто и не нужно, – наверное, он был ближе к смерти, чем осознавал. Смерть как тишина в центре всего, божественная бездыханность, прекращение желаний.

Он столь многого в жизни хотел, часто недостижимого: вожделенных изданий любимых писателей, картин, диковинных игрушек, произведений искусства. И женщин. Он любил думать о женщинах, прежде чем заснуть. Сила эроса так велика, что вытесняются мысли обо всем другом. С некоторым смущением Беньямин позволил возникнуть образу Аси, потом Юлы Кон. Сон о любви пришелся бы сейчас весьма кстати, он был бы прекрасным побегом от реальности.

Огонь чувства к Юле давно ослабел, но воображение могло раздуть его из угольков. Познакомились они в 1912 году в Берлине. Она тогда была самонадеянной девчонкой, совсем юной, но уже пышногрудой. Вызывающе коротко стригла свои шелковистые черные волосы. Иногда она по-мальчишески отбрасывала их назад, и это действовало на Беньямина неотразимо. Припухлость вокруг глаз и переменчивость настроения были лишь частью ее девичьего очарования. Но больше всего он восхищался ее пристальным взглядом, тем, как она прямо смотрела ему в глаза. Чтобы сообщить о своем желании, ей не обязательно было что-нибудь говорить.

Беньямин много раз тайно встречался с ней в мало кому известных кафе, и они говорили до самого утра, иногда держась за руки под маленьким столиком. Как-то раз они страстно целовались в уединенном уголке парка у реки. Стояли дымные сумерки, над водой плыл туман, кружился вокруг них, словно декорация из оперы Вагнера. Мимо, ворча и вскрикивая, проплывали гуси, время от времени кругами взмывая вверх. Юла послушно подставила ему приоткрытые губы, позволяя ему глубоко проникнуть языком ей в рот и излить свою любовную влагу. В другой раз недалеко от этого места, в роще темно-пунцовых буков (он и сейчас видел их уходящие ввысь стволы с гладкой, как сталь, корой), она, расстегнув ему тонкими влажными пальцами брюки, коснулась его там, где касаться еще не осмеливалась ни одна женщина.

Он попытался воскресить в памяти то время. Была середина лета, и они устроили в парке пикник. Когда солнце скрылось за высокими деревьями, она вдруг, как бы невзначай, потянулась к нему, и он покорно, как теленок, повалился на землю. Она оседлала его и целиком обхватила руками. К его большому смущению, кульминация наступила слишком быстро, но Юла успокоила его: