Джей Парини - Путь Беньямина

Он не ожидал, что так похолодает. Солнце опустилось за горизонт, как подбитый, пылающий бомбардировщик, и мир захватила ночь, простерев над горами свое черное ледяное крыло. Быстро взошла луна, гроздьями высыпали звезды, дерзко разыгрывая над головой целую антологию мифов: о великанах и героях, демонах, сказочных зверях. Разглядывая небо через окно конюшни, Беньямин представлял себе, чтó мог бы чувствовать какой-нибудь пастух в Древней Греции, каждую ночь мучимый столькими непонятными мерцающими знаками, не поддающимся прочтению текстом. Людям нужны боги и герои, нужны мифы, чтобы обретать и раскрывать смысл. Разум и Вселенная должны объединить усилия, чтобы создать сознание. Беньямин начинал думать, что смерть – это лишь конец обозначения, снятие символов с преходящих явлений, обозначаемых ими.

Он чувствовал, как резко и бесповоротно начинают отделяться друг от друга слова и предметы, как слегка сдвигается почва под ногами. Одновременно он слышал, как печально шелестит высокая трава на ветру, чувствовал запах гнили от разрушающихся подпорок конюшни, видел умирающий свет. И впервые ему стало страшно: теперь он понимал, что мятый костюм нисколько не согреет его, галстук выглядел здесь какой-то нелепостью, старомодным элементом одежды, пережитком навсегда исчезнувшей цивилизации. Галстук висел у него на шее, как онемевший язык. «Что бы он произнес, если бы смог заговорить?» – подумал он и закричал:

– Кря-кря-кря!

Крик растворился в хихиканье, и эхом засмеялись в ответ горы.

– Я схожу с ума, – прошептал он.

Сердце его странно затрепетало, словно оса в банке, в руках стало покалывать. Он решил выйти на воздух. В конюшне нечем было дышать.

Просторная поляна, покрытая жесткой травой, была восхитительна. Обхватив себя руками, чтобы не уходило тепло, он подался вперед, навстречу пронизывающему ветру. От дыхания перед ним поднималось прозрачное облачко пара. Туфли треснули, на пальце левой ноги за сегодня натерся волдырь, щиплющая и жгучая боль постоянно усиливалась. Правую пятку он, похоже, тоже натер до мозоли. Идти с такими ногами будет совсем тяжко.

Но когда резко похолодало и боль в груди стала расползаться кругами, ему было уже не до завтрашнего дня. «Хорошо бы хоть эту ночь пережить», – сказал он сам себе, и губы его чуть раздвинулись в желчной улыбке. То-то будет для них всех потрясение, если он возьмет и умрет здесь, в конюшне! Придется похоронить его в неглубокой яме неподалеку. Земля еще не смерзлась, вокруг есть чем забросать труп.

– Он бы все равно только мешал нам, – скажет Хенни Гурланд.

Он знает Хенни.

Но кто прочтет кадиш? Может быть, Шолем? Он смог бы это устроить.

Да, Герхард Шолем когда-нибудь найдет его. Может быть, у него на это уйдет лет двадцать, но он его найдет. Он обожает такие бессмысленные сентиментальные путешествия.

Здорово было бы поболтать с Шолемом сейчас, сойди он каким-нибудь чудом с облака. Можно было бы лежать вдвоем на сене и говорить об Ицхаке Лурии [82] Ицхак Лурия (он же Ари; Рабби Ицхак бен Шломо Ашкенази Лурия; 1534–1572) – раввин, богослов, мистик, создатель одного из основных течений каббалы – школу лурианской каббалы. , его школе каббалы или о чем-нибудь подобном. Шолем мог без устали вести такие заумные разговоры.

В былые дни это иногда доходило до абсурда: Беньямин с Дорой воевали не на жизнь, а на смерть, и вдруг Шолем вваливался в комнату и пускался в рассуждения на какую-нибудь мудреную тему. Он сразу, без всяких предисловий и подготовительных фраз заговаривал о самой сути проблемы. Один раз, когда они с Дорой собирались предаться любовным ласкам, Шолем без стука явился в спальню и затрещал о недостатках кантовской эпистемологии. Беньямин постеснялся перебивать его, но Доре прямоты было не занимать. Прикрывшись простыней, она вытолкала изумленного умника из комнаты с криком:

– Герхард, дорогуша, дай нам спокойно совокупиться. Канта мы обсудим после хорошего оргазма!

Кадиш. Беньямин думал: приносят ли все эти обряды какую-нибудь пользу живым или мертвым? Да, он, безусловно, верит в Бога, но не представляет себе личного Бога, которому есть дело до чьей-то одной судьбы среди столь многих. Бог – энергия Вселенной, а он – лишь малая часть этой энергии. Его не удивило бы, если бы после кончины он вернулся на землю каким-нибудь животным, например ежом. Ежом было бы стать неплохо, ведь этого зверька не слишком волнуют разные тонкости – в отличие, скажем, от иезуитки-лисы, которой всегда нужно иметь большой выбор из разных вариантов. Ему вспомнилось знаменитое высказывание Архилоха [83] Архилох (до 680 – ок. 640 г. до н. э.) – древнегреческий поэт-сатирик. : «Лис знает много, еж – одно, но важное». Наверное, тот, кто знает одно, но важное, в жизни счастливее.