Эми Тан - Долина забвения

@

Моей матери, с которой я выросла в Шанхае, тоже больше не существовало. Ее заменила новая личность, знакомая и чужая одновременно. Мне предстояло заново решить, можно ли ей доверять. Она позволила мне увидеть себя изнутри: уязвимой, способной потерять свое сердце и душу, свою дорогу в жизни, потерять меня. Она была со мною так откровенна, что временами просто шокировала, когда рассказывала такое, чем обычно не делятся между собой мать и дочь.

@

Я каждый раз вздрагиваю, вспоминая, какие убийственно жестокие слова я бросила матери и отцу. Я сказала матери, что многие считают ее чокнутой, из-за того что она год за годам сидит в своей комнате, разглядывая насекомых, умерших миллионы лет назад. Отцу я сказала, что нашла письма его любовников и любовниц — и процитировала из них вульгарные и смешные эпитеты, которыми они награждали его сексуальную мощь. Ураган секса! Мне кажется, он чуть не умер от стыда. Оглядываясь назад, я с ужасом думаю, что так жестоко осудила их только для того, чтобы оправдать свою любовь к посредственному живописцу. К счастью, у моего плохого вкуса оказалось и хорошее последствие — это ты. Я рада, что ты не видишь, как я краснею, когда вспоминаю о том, что именно меня так привлекало в китайском художнике и почему мне казалось, что его картины — завораживающие шедевры. Господи! Я могу сказать только это, Вайолет. Тебе повезло, что от отца тебе досталась лишь внешность.

@

Письмами мы обменивались часто, иногда даже ежедневно. В каждом из них я делилась с ней одним из событий своей жизни. Сначала я ничего не писала о времени, проведенном в цветочном доме. Я писала о Флоре, о дне, когда она родилась, и о дне, когда умер Эдвард. Я описала Вековечного как мою последнюю попытку зажить респектабельной жизнью. Я признала, что познакомилась с Верным в цветочном доме, но не сказала, что он купил мою невинность. Что касалось темы сексуальных отношений, я старалась ее не затрагивать, потому что понимала, что переписываюсь с собственной матерью. И не имело значения, что у нас с ней была одна профессия.

Но я могла по-разному рассказывать о своих надеждах, разочарованиях и счастливых мгновениях и при этом быть с ней откровеннее, чем с кем бы то ни было. Я наконец поняла свои чувства: часто я писала скорее не ей, а себе, своему духовному двойнику, одинокому ребенку, которым когда-то я была, и той женщине, которая хотела быть кем-то другим. Мать говорила примерно то же самое о своих ощущениях, возникавших в то время, когда она писала письма. Она сравнивала их с коридорами в доме, которые начинались с разных его концов. Мы с тревогой входили в него с противоположных сторон, но тревога сменялась радостным изумлением, когда мы обнаруживали, что вместе оказались в одной комнате и что эта комната всегда существовала.

В каком-то смысле моя мать оставалась все той же женщиной, какую я помнила по Шанхаю: упорной и изобретательной. Именно благодаря этим ее качествам «Тайный нефритовый путь» стал таким успешным. Те же самые свои качества она применила, чтобы найти Флору. И когда разработанный ею план начал действовать, она рассказала мне, что сделала: «Я сняла небольшой домик в Кротон-он- Гудзон, в полумиле от того места, где живет Флора. Это прекрасный городок, настолько скучный и безмятежный, что у меня было достаточно свободного времени, чтобы шпионить».

Она быстро разузнала, в какую школу ходит Флора (школа для девочек Чалмера), какую церковь посещает (методистскую) и где проходят ее уроки верховой езды (конюшни фермы Джентри). Мать даже посетила школьную постановку («Шепчущие сосны»), представившись агентом, который ищет таланты для анонимного, но очень известного голливудского продюсера. Благодаря этой придуманной должности она стала там самым желанным гостем. «Меня усадили в первый ряд!» — хвасталась она. На следующий день она сообщила директору, что, к сожалению, не нашла подходящего на роль ребенка. По ее словам, продюсер искал девочку с пылким темпераментом и средиземноморской внешностью. Директор подтвердил, что действительно ни одна из девочек в школе не подходит под это описание. Мать вежливо похвалила постановку и сказала, что может быть полезной на актерском отделении. «Я была актрисой, — сказала она. — В основном я снималась в немом кино, но было и несколько картин со звуком. Вряд ли вам знакомо мое имя: Лукреция Даннер. Я никогда не играла главных ролей, всегда была бывшей девушкой главного героя, а в более поздние годы — матерью непослушной невесты». Она перечислила фильмы: «Тайный нефритовый путь», «Леди из Шанхая», «Юные бароны»… Директор сказал, что, кажется, помнит один из этих фильмов, хотя мать просто их выдумала. Она объяснила директору, что они с мужем жили на Манхэттене, но выходные проводили в Кротон-он-Гудзоне. «Он обожал этот город. Праздность — это зачастую непозволительная роскошь, правда? Тем не менее я думаю, что могла бы иногда быть вам полезной». Она стала добровольным помощником в организации школьных постановок — по две в год. Она помогала делать декорации и костюмы, преподавала дикцию, подходящую для каждого из персонажей, и хвасталась мне, что стала превосходным волонтером. Но она ничего не смогла сделать, когда идиот директор дал Флоре жалкую роль пугала в одной из постановок и участницы визгливого хора молочниц и их мычащих коров — в другой.