Эми Тан - Долина забвения

Он так резко входил в меня, что я не могла перевести дыхание для ответа. Он навалился на меня всем телом. Мне казалось, что он меня раздавит. Я пыталась оттолкнуть его. Но он только подбадривал меня, будто я тоже была в возбуждении. Я поняла, что мне нужно дать ему то, что он хочет. Поэтому я закричала, что он принадлежит мне, а я — ему. Я кричала, чтобы он взял меня сильнее, чтобы он взял всю меня. Он стал мягче.

Когда он кончил и устало откинулся на спину, снова стал нежным.

— Любимая, ты так мне дорога. Что такое? Почему ты выглядишь такой несчастной?

— Не могла дышать. Я думала, что задохнусь.

— Я сделал тебе больно? Ты же знаешь, занимаясь любовью, я теряю над собой контроль. Я чувствовал раскрепощенность и свободу и думал, что ты ощущаешь то же самое. Но теперь я понимаю, что нет. Ты думаешь о своем лживом американском ублюдке?

В моей душе открылась старая рана, боль от которой невозможно было сдержать. Я почувствовала к Вековечному острую ненависть.

— Конечно, я думаю о нем! Ты не можешь осквернить мою память об Эдварде.

Он поднялся, подошел к столу и повернулся ко мне. Лампа подсвечивала его лицо снизу, и глаза его казались черными глубокими ямами. Лицо его исказилось:

— Я не могу поверить, что ты говоришь такое после того, что мы только что испытали!

Он подскочил к постели и стал трясти меня так сильно, что мои слова получились прерывистыми, когда я крикнула:

— Я… всегда… его… любила! Он дал мне… любовь… и уважение. Он дал мне… дочь! И она… для меня… дороже всех… в этом мире!

Вековечный отпустил меня и обхватил себя руками, а его лицо сморщилось от боли.

— Ты любишь их больше, чем меня?!

Мне стало весело от того, что я смогла его ранить. Я сделаю это снова и снова, пока он не возненавидит меня и не заставит убраться из его дома.

— Я никогда тебя не любила! — заявила я. — Ты должен меня отпустить!

Он встал с постели и посмотрел на меня. Лицо его застыло, словно серый камень.

— Я больше не знаю тебя, — сказал он.

А потом он меня ударил.

Одна сторона моего лица сначала онемела, а потом начала пульсировать, будто он бил меня снова и снова. Сквозь слезы я различала покачивающийся силуэт обнаженного мужчины, чей рот распахнулся в ужасе от того, что он причинил мне боль. Он потянулся ко мне — но я крикнула, чтобы он уходил. Я схватила халат. Он извинялся, но я продолжала кричать, чтобы он ушел. Он ухватил меня за руку, но я стряхнула ее и кинулась к двери, а потом почувствовала удар в спину, голова закружилась, и я упала вперед. Не успела я перевести дух, как он снова пнул меня, затем ухватил за волосы, поднял мою голову и начал костяшками пальцев бить в мой висок. При этом он кричал высоким голосом: «Прекрати! Прекрати! Хватит!» — будто это его самого били. Он сумасшедший и собирается меня убить. Я чувствовала глухие удары и пинки. Боль перемещалась от плеча к бедру, потом к животу. Я слышала, как кричала на него Волшебная Горлянка. На мгновение он отвлекся от меня — и она завыла от боли. Он снова начал молотить меня кулаками. После каждого удара в глазах у меня вспыхивали мелкие белые круги, они набухали, а потом рассеивались, открывая его обезумевшее лицо. Я почувствовала вспышку боли в затылке, и перед глазами возникла чернота. Он ослепил меня. Он продолжал избивать меня, и я почувствовала, что бесконечно падаю, ожидая, что мое тело ударится о землю. Я продолжала падать и ждать, вглядываясь в черноту слепыми глазами.

@@

Очнувшись, я увидела над собой незнакомое уродливое лицо. Я ахнула — это была Волшебная Горлянка. Один глаз у нее почернел, заплыл и не открывался, а половина лица имела багрово-фиолетовый оттенок.

— Я отрежу его мелкого слизняка! — пообещала она. — Грязный ублюдок! Думаешь, я шучу? Когда все уснут, я найду в кухне самый острый нож. Если он собирается тебя убить, нам надо убить его первыми.

Говорила она невнятно, будто слова плавали у нее во рту. Она сказала, что дала мне медицинский опиум. Я покачивалась на воздушных перинах.

— Я знаю таких, как он. Однажды выпустив своего зверя наружу, они больше не могут загнать его внутрь. Он видел, как ты напугалась, и это его возбуждало. Когда ты кричишь в агонии, он становится нежным и любящим. А потом — бум! — опять меняется и хочет, чтобы ты прикрывалась от его ударов, чтобы потом снова стать нежным. Жестокие мужчины зависимы от чужого страха. Попробовав его впервые, им уже необходимо его испытывать, — она начала ругать Вековечного, но я уже не слышала ее и гадала, не оглохла ли я.