Эми Тан - Долина забвения

— Не будет ли слишком дерзко с моей стороны попросить тебя еще почитать мне стихи, которые поддержат меня в твое отсутствие? Больше всего мне нравятся стихи про отшельника. Возможно, ты поразишься этому, но я представляю тебя отшельником, а себя — твоим гротом.

Он с готовностью согласился на это и сразу прочел мне стихотворение, которое оказалось вариацией того, что я уже слышала.

— Ты представляешь в своем воображении грот, когда пишешь стихи? Хочешь ли ты посещать его чаще, чем мой грот? — я медленно развела ноги.

— Твой лучше, — он взгромоздился на меня.

— Видел ли ты в реальности грот, похожий на тот, что в стихотворениях?

Он пристально на меня посмотрел.

— Почему ты сегодня задаешь столько вопросов? — Вековечный откатился от меня и приказал налить ему чай.

Я извинилась и сказала, что просто хотела бы, чтобы у нас не было друг от друга секретов, как он когда-то говорил. Я не пыталась быть назойливой. Я накинула на себя халат, но он велел снять его. Во время работы в цветочном доме я перестала стесняться своей наготы. Но сейчас я чувствовала себя уязвимой, будто он мог увидеть, лгу я ему или говорю правду. Будучи куртизанкой, я научилась понимать, что думают мужчины и чего они хотят, по их движениям и напряжению мускулов. Я постаралась расслабить мышцы своего тела. Он сел на кровать и наблюдал за тем, как я наливаю чай. Он надкусил булочку и скривился. Потом приложил ее к моим губам.

— Тебе не кажется, что она черствая? — спросил он.

Не успела я ответить, как он запихнул булочку мне в рот. Я отвернулась и прикрыла губы рукой, прожевывая ее. Потом кивнула. Булочка действительно казалась резиновой. Проглотив ее остатки, я попыталась сделать еще одно признание, сказав, что хочу от него ребенка.

— Конечно, хочешь, — ответил он и запихнул мне в рот еще одну булочку, на этот раз более грубо. — Эта тоже черствая?

Я кивнула. Он что-то задумал. Мне нужно было польстить ему, привести в лучшее расположение духа.

— Тогда выплюнь ее, — сказал он.

Я была рада, что не придется ее доедать. Он надавил мне на плечи и приказал встать на колени. Как только я опустилась, он запихнул мне в рот свой член.

С нарастающим возбуждением он прокричал:

— Открывай шире, дешевая шлюха!

Я отпрянула от него.

— Как ты можешь меня так называть? — воскликнула я с притворной болью.

Он нахмурился:

— Я разве могу сдерживать то, что вырывается изо рта, когда я теряю разум?

Он снова вошел в меня, продолжая изрыгать оскорбления:

— Быстрее, течная сучка.

Кончив, он упал на кровать, удовлетворенный и усталый. Потом задремал. Я села в другом конце комнаты. Что происходит? Очевидно, что я наткнулась на важный секрет. Где-то наверху был грот, пещера, и он не хотел, чтобы я о ней знала. Возможно, чтобы узнать подробнее, понадобится больше времени. А пока я попрошу дать мне то, что он обещал после моего приезда: обустроить мои комнаты в другой части дома, подальше от шумной улицы, там, где есть хоть немного солнца. Но не для того, чтобы сделать мою жизнь более комфортной. Я надеялась, что еще до новых комнат сумею отсюда сбежать. Просто еще в цветочном доме я обнаружила, что чем больше клиенты на меня тратились, тем больше меня ценили. Сейчас я была на самом дне, и он не будет уделять мне внимание, пока я не повышу свой статус в этом доме. Я должна как минимум стать равной Помело.

В следующее посещение Вековечного, лежа в его объятиях, после того как он удовлетворил свою страсть, я рассказала про холод и отсутствие солнца и о том, как смущают меня мои комнаты, гораздо менее комфортные, чем у других членов семьи.

— Каменный коридор проводит звуки не хуже граммофонной трубы. Каждый может слышать, чем мы тут занимаемся.

— Не преувеличивай, — рассмеялся он.

— Но это правда! Волшебная Горлянка говорит, что соседи собираются под стеной и слушают, будто здесь театральное представление.

Он снова рассмеялся:

— Пусть слушают. Это самое большое развлечение в их жалкой жизни. С чего бы нам лишать их его?

Я сказала, что должна занимать целое крыло, — тогда мои комнаты были бы на внутренней стороне, подальше и от улицы, и от гулкого коридора.

— Меня смущает, что нас могут услышать Помело и Лазурь.

Он ненадолго затих.

— Я не помню, чтобы кто-то жаловался на шум.

— В мою сторону звук тоже хорошо доходит, — сказала я чуть ли не плачущим тоном. — Я слышу, как ты доводишь Помело до исступления. По твоим крикам я точно знаю, чем вы занимаетесь: лежит ли она на животе, на спине или подскакивает в воздух.