Эми Тан - Долина забвения

Помело подарила нам знание. И все, о чем она рассказала, звучало очень плохо. Мы, как жертвы одной и той же лжи, решили объединиться. В Шанхае мы обе вели утонченную жизнь, говорили на одном языке и знали множество обаятельных мужчин. В некоторых из них мы влюблялись, и у нас обеих до встречи с Вековечным был опыт великой и опустошающей любви. А после мы попали в одну и ту же ловушку: преследуемые собственными страхами, мы ринулись туда, где ожидали встретить безопасность идеального брака и возвышенность существования ученого на отдыхе. Мы обе оказались в дураках, так что могли быть друг с другом откровенны. Но полного доверия между нами не было — нас обеих слишком часто обманывали.

Без денег мы оказались как в тюрьме. С Волшебной Горлянкой мы проанализировали все вранье Вековечного, сравнивая действительность с тем, что он говорил нам в Шанхае. Его так называемый кузен Большой Дом, скорее всего, тоже был им одурачен. Я гадала, кто же на самом деле Вековечный? Кого я встречу, когда он вернется домой?

Но пока мне стоило опасаться именно Лазури. Она была сильной, она первой заговорила со мной, когда я стояла у них на дворе, одетая в модные шелковые одежды, потрепанные и выгоревшие за почти три месяца путешествия. Именно она назвала меня шлюхой. Она велела, чтобы мы с Волшебной Горлянкой ели в своем крыле. В этом мы с ней были согласны. У нас было мало общего с остальной семьей: безумной прабабкой, меланхоличной бабкой, двумя женами умершего брата Вековечного и множеством отпрысков этих женщин. Лазурь меня не била. Но она находила возможности меня унизить. Худшим из всего было место, куда она нас поселила: кладовые в полуразрушенном северном крыле, где зимой было холоднее, а летом — жарче, чем в остальном доме.

@@

Ожидая возвращения Вековечного, я готовилась к новым потокам лжи. Перебирая все возможные отговорки, которые он мог использовать, я собиралась разрезать слабые нити, связывающие его ложь, и, проявив практичность, потребовать, чтобы он обеспечил меня отдельным домом, в котором я смогу быть первой женой.

Он приехал на месяц позже нас. За это время я стала такой несчастной, что едва могла встать с постели. Я стала третьей женой непонятно кого в безлюдной глуши. Где те ученые, которых я себе представляла, то уважение и те мирные сады, где я смогла бы носить свои превосходно пошитые наряды и чувствовать, как сквозь тонкий шелк меня овевает легкий ветерок? Каждый день я кляла себя за глупость. Как я могла допустить, чтобы со мной такое случилось? Когда-то я думала, что смогу справиться с любым испытанием. Но ничто из того, что я умела, тут не могло пригодиться. Не за что было зацепиться. И не было надежды, что нам подвернется удобный случай. Волшебная Горлянка пыталась подбодрить меня, но было видно, что она тоже пала духом.

Когда он вошел ко мне в комнату, я встретила его проклятиями. Я отказывалась его слушать. Но он хорошо знал мои слабости. И вскоре я была готова довольствоваться жалкими оправданиями в надежде, что его любовь ко мне была искренней. Это бы доказывало, что я все-таки что-то для него значила. Весь мой ум, весь здравый смысл и рассудительность утекли, будто песок сквозь пальцы. Он извинялся, он молил о прощении, заявлял, что недостоин меня. Я хотела ему поверить — поэтому поверила. Он признался, что лгал, но только из-за мучительного страха потерять меня. Он объяснил, что его рассказы о жене должны были мне показать, с какой неизмеримой преданностью он может меня любить, потому что чувства, о которых он говорил, были искренними, — иначе как такая искушенная женщина, знавшая сотни мужчин, не усомнилась в них? Он заявил, что готов смириться с тем, что я буду ненавидеть его до самой его смерти, — он же будет лишь восторгаться стойкостью моего характера. Еще он сказал, что если бы не установленный императором порядок во Вселенной, он бы сделал меня первой женой. Но когда у него будет достаточно денег, он отвезет меня обратно в Шанхай и купит мне там дом, где я буду полноправной хозяйкой и его женой.

А до этого времени я буду первой женой северного крыла. Там он сможет любить меня как самую желанную из жен. Когда он ко мне приходил, он снова поил меня сладким эликсиром слов, и на время я забывала, что в этом крыле через щели задувает ветер, а солнце совсем не греет. Он говорил то, чего мне недоставало, чтобы оправиться от самоуничижения и вернуть чувство собственной значимости, но, когда все это произошло, ожили и остальные чувства. Он не любит меня, я не люблю его и никогда не любила. Еще недавно я чувствовала себя парящей птицей, чьи крылья поддерживал лишь ветер лжи. Но теперь я ощущала в себе силы, чтобы взмахнуть ими и лететь самостоятельно. А если ветер неожиданно стихнет или подует встречный, я смогу, отчаянно работая окрепшими крыльями, лететь туда, куда мне нужно.