Эми Тан - Долина забвения

— Я помню всё до мельчайших подробностей, особенно запах секса, когда мы были единым целым. Это суть моей поэтической натуры — помнить и воображать запретное. Страдания — источник моих стихов.

Наконец-то хоть какой-то шанс.

— Знаешь ли ты, что благодаря твоему последнему стихотворению меня засыпали приглашениями, чтобы я прочитала его и в других домах?

— Большой Дом рассказал мне. Я очень рад. Я перебрал сотни своих стихов, чтобы решить, что еще может тебе понравиться.

Сотни! Моя карьера спасена!

— Я выбрал одно из своих свежих произведений из сборника, который назвал «Город двух миллионов жизней». Ты должна откровенно высказать свое мнение о нем. Я всегда работаю над тем, чтобы улучшать свои стихи.

Он прочистил горло.

@

Как река в половодье заливает округу,

Так во власти богатства честь людская утонет.

Чужеземцы приходят на берег отчизны,

Разрушая все то, что так дорого сердцу.

Их веселые гимны нам — как плач погребальный,

Их наплыв уничтожил наследие предков.

Из-за них забываем мы наших славных героев.

А они заявляют: «Весь Шанхай в нашей власти!»

@

Я лишилась дара речи. Стихотворение не имело ничего общего с теми прекрасными строками, что он прочитал мне на приеме. Оно было похоже на речь одного из студентов, что ходят с черными повязками по Нанкинской улице: «Долой империализм! Закрыть порт для иностранных судов! Вернуть Китаю концессии!»

— Оно… такое сильное, — наконец выдавила я. — Оно вдохновляет… прекрасно иллюстрирует проблемы Шанхая.

— Ты можешь читать его, когда хочешь, — сказал он гордо. — Возможно, даже сегодня вечером. Мой кузен пригласил меня на прием. Я уже сказал ему, что дам тебе новое стихотворение.

Мне пришлось сказать ему правду:

— Это не лучший выбор стихотворения для гостей. Среди наших клиентов есть люди, которых оно осуждает.

— Где была моя голова?! Я попробую найти другое, которое больше тебе подойдет. Какое бы тебе хотелось?

— Стихотворение о любовной тоске, — ответила я. — Похожее на то, что ты дал мне ранее, пропитанное болью утраты того, чего больше всего желаешь. Также хороши поэмы о молодости. Наши гости любят вспоминать о временах своей первой любви.

На следующей неделе Вековечный дал мне новое стихотворение, которое, как он сказал, было о любовной тоске.

@

Я смотрю, как растут за окном пионы,

лепестки их так и не распустились.

А за ними вьется дорога к дому,

мост, который не перейдешь ты.

Звуки милых шагов я так жажду услышать!

И дотронуться снова до крохотных ножек!

Как хочу я обнять ее стройное тело

и смотреть, как спадают с него одежды!

Но увы мне — лишь пар на стекле от дыханья.

И всю память о ней застилает туманом,

кроме дня, когда мы с ней навеки расстались и

она перешла мост от жизни к смерти.

@

Ну по крайней мере в них не было ни слова о развращенном обществе. Волшебная Горлянка посоветовала убрать последнюю строку, чтобы казалось, будто героиня стихотворения просто ушла, а не умерла. Я, вопреки ее совету и своему мнению, вечером исполнила стихотворение в точности так, как оно было написано. В комнате воцарилось неловкое молчание. Только один мужчина с энтузиазмом мне аплодировал — совсем недавно его любимая наложница покончила с собой.

Вековечный приободрился, услышав мой лживый отчет о том, что стихотворение хорошо приняли. Он принес мне свое очередное произведение — еще более тоскливое, чем предыдущее.

@

Когда-то листья на деревьях, как мое сердце, трепетали.

А ныне только снег на ветках лежит, пустых и неподвижных.

Уже не встретишь шелкопряда, не вьет он шелковые нити.

Но шелковый халат любимой все так же возле ее ванной

Лежит под хладным лунным светом.

Когда-то он был золотистым,

А ныне белый, будто тело любимой в каменной постели.

@

Я была в ужасе: снова труп жены! Но тем не менее, осыпав его комплиментами, я заметила, как замечательно контрастируют неподвижные ветви с трепетанием листьев, как искусно он поместил светлый образ шелкопряда рядом с холодной картиной снега и мертвого тела.

Мы с Волшебной Горлянкой обсудили, стоит ли мне выступать с этим стихотворением. Наконец мы согласились, что оно настолько плохое, что вызовет только смех и испортит мне карьеру. Но я снова соврала ему, что стихотворение приняли чрезвычайно успешно.