Эми Тан - Долина забвения

— А что же произошло после материнского молока?

— Я преуспел во всех шести искусствах. Но моими слабыми местами были налогообложение и таможенные доходы. Я не мог заставить себя разобраться в системе, которая грабит бедных, а богатых делает еще богаче.

— Согласна, не самые веселые темы, — я положила веер на колени — скоро я избавлюсь от этого нудного собеседника.

— Система Цин была несправедливой. А новая система? В ней просто поменялись руки, в которые текут деньги.

Ну что за идиот! Мужчины в этой комнате вполне могут занимать должности, о которых он сейчас злословит.

Большой Дом выкрикнул:

— Кузен, неужели ты докучаешь красавице своей обычной бунтарской болтовней? Давайте на эту ночь забудем о несправедливости! Можешь разобраться с ней завтра.

Вековечный не сводил с меня глаз:

— Из-за того что я критиковал старую систему, я остался без работы. Как и многие безработные, я назвал себя художником и поэтом. Вы получили ответ, которого ждали. Я слишком беден, чтобы стать вашим клиентом. Если бы меня не пригласил кузен, я бы не смог даже попасть сюда.

— Я не такая корыстная, какой вы меня рисуете, — ответила я одной из своих привычных фраз, — Прочитайте мне свои стихи, и это послужит оплатой за то время, что я на вас потратила.

— Вот одно из моих стихотворений:

@

Слушай, как взывает за окном к прохожим уличный торговец,

Слушай, как хвалит он свой рисовый суп.

@

— Ваша скромность безмерна. Но я не дам вам покоя, пока вы не прочтете другие стихи. Выберите хотя бы одно стихотворение, где не говорится о бюрократах или рисовом супе.

Он помедлил, потом произнес:

— Вот одно из стихотворений, что вам подойдет.

Он пристально посмотрел мне в глаза и прочел:

@

Как встречаться нам тяжело,

так тяжело расставаться.

Ветер жизни лишился сил,

все цветы увядают.

Лишь когда шелкопряд умрет,

нити дум прекратятся.

Утром у зеркала я грущу,

видя облачный волос.

Ночью, читая стихи,

узнаю лунного света холод.

Лишь когда фитиль догорит,

слезы свечи иссякнут.

До небожителей, на Пэнлай,

путь не такой уж трудный:

Синяя птица о трех ногах,

дай мне знать о грядущем.

@

Его стихи ошеломили меня почти до слез. Они всколыхнули в моем сердце грусть от расставания с малышкой Флорой. Нас разлучили, время шло, и она жила где-то далеко, в другом месте. Этот мужчина пробудил меня от апатии, вызванной бессмысленной рутиной.

— Это великолепно! — воскликнула я. — И я говорю правду, а не просто пытаюсь быть вежливой. Стихотворение такое образное, но в меру, и настолько естественное, что кажется написанным безо всякого труда. Нет вымученного стиля или эффектности. Оно произрастает из истинных чувств. Я ощутила дуновение ветра, будто наяву увидела свечу. Ваши стихи напомнили мне произведения Ли Шанъиня. Если откровенно, они не менее хороши!

К нам подошла Волшебная Горлянка, чтобы передать мне наше заранее запланированное «срочное сообщение». Мы отошли в сторону, подальше от чужих ушей.

— Я останусь. Он меня заинтересовал, а прочитанное им стихотворение неожиданно тронуло меня. Я хочу прочитать его сегодня вечером. Это может повысить интерес ко мне.

— Может ли он стать клиентом?

— У него тощий карман ученого из прошлого века. Но он сможет развлекать меня.

— Живот у меня все еще крутит, так что я отправляюсь домой.

Я вернулась к Вековечному, и он удивленно поднял брови:

— Что такое? Вы не пользуетесь вежливыми отговорками, чтобы оставить меня в одиночестве?

— Я хочу услышать и другие ваши стихи.

— Я не осмелюсь. У вас слишком взыскательный слух. Вам понравилось первое стихотворение, но вы можете сказать, что следующее звучит как дешевка от труппы менестрелей. И я буду страдать, услышав от вас такое.

— Критика — словно смерть от тысячи порезов.

Всего несколько людей способны слушать мои стихи. В основном родственники, которые жалуются на них так же, как на волдыри и плохую погоду: «Ай, как тяжело это выносить! Скоро уже закончится?» Моим лучшим критиком была жена. У нее было свое мнение, и она ясно видела преимущества и недостатки моих произведений. Мы могли свободно говорить на любые темы, потому что очень похоже мыслили. Ее звали Лазурь, как зовут голубые небеса, где она сейчас обитает, — он замолчал и отвернулся. — Она умерла от тифа пять лет назад, — он снова замолчал.