Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

Эйнсли первой заметила рыцаря; она ахнула и радостно развернула сестру, указывая трясущимся пальцем.

– Эм, смотри! Ты видишь? Видишь?

Прошло мгновение, когда Эмелина порезала ладонь, и вдруг она затрепетала от причины, совершенно не похожей на радость.

– К-кто эт-то?

Когда она заговорила, показалось, что ожил лес. Десятки женщин горделиво поднялись во весь свой рост из-за кустов, окружая Эйнсли и Эмелину. Самая высокая из рыцарей нагнулась, чтобы поклониться Эмелине.

– Ваше Величество, – ее голос напоминал бурю, воющую сквозь леса – завораживающий и холодный стон, – мы вас ждали.

Эйнсли ослабила хватку на Эмелине и ступила вперед, выпятив грудь.

– Мы с сестрой польщены знакомством с вами.

Рыцарь выждала, прежде чем ответить:

– Леди, я разговариваю с вашей сестрой. Ваше присутствие не было предсказано».

Вот так книги снова возвращаются ко мне. Они проникают в мои кости, кровь, даже кончики волос через сознание. Но они изменились, как и я. Сцены, которые раньше я пропускала, теперь кажутся невероятно важными; а сцены, которые казались мне крайне необходимыми, теперь таковыми не выглядят.

Я другая, но, как и книги, буду представлена многим прочтениям, даже если они радикально изменятся в моем после .

Я тянусь к руке Нолана и шепчу:

– Спасибо.

Парень замолкает. Я замечаю, как на его лицо набегает тень неуверенности, но он кладет ладонь на мои волосы и нежно убирает их с лица. От этого жеста я готова расколоться на куски. Его рука дрожит, когда он заправляет прядь за ухо, а я прикладываю ладонь Нолана к своей щеке, успокаивая дрожь.

Происходящее здесь напоминает одновременное прослушивание достойных и плохих музыкальных партий, впитывание наисчастливейших код [4] Ко́да (итал. coda – «хвост, конец, шлейф») в музыке – пассаж заключительной части произведения. с самыми отвратительными интервалами.

Нолан возвращается к чтению, и я полностью растворяюсь в его голосе.

До пробуждения и осознания, кем являюсь и какие обещания на мизинце давала, я фотограф. В руках ощущается тяжесть камеры, а объектив находит кадр без помощи видоискателя. Не важно, что я фотографирую. Важно, кто я.

А потом я возвращаюсь в реальность. Медленное сердцебиение пробуждает меня, отсчитывая минуты до момента, когда я полечу в Техас, в распростертые объятия Уильямсов и их планов.

Моя голова лежит на коленях Нолана, а его рука неудобно покоится поверх моих глаз. Между нами, подпирая мою шею, зажата первая часть «Орманских хроник», а взятое у Валери платье сбилось под коленями в просвечивающее синее облако. Парень тяжело вздыхает и хрустит шеей, так же не радуясь нашей позе для сна.

– Мы заснули? – задаю я глупый вопрос.

– Видимо, – так же глупо отвечает Нолан. Он провел всю ночь, привалившись к книжному шкафу.

– Умники вы оба, – раздается низкий голос. Испугавшись, я подскакиваю с пола и ударяю Нолана в нос. Комната неожиданно уменьшается до размеров взятой в аренду машины, сиденья которой забиты народом.

– Уолли, к ноге. Уолли, стой. Уолли! Хватит! – Нолан тщетно пытается отбиться от взбудораженной собаки, пока я безуспешно оттягиваю его за ошейник.

Мистер Ларсон, невозмутимый суматохой, которая отчасти создана им самим, обходит шерстяную гору, переплетенные части тела и ставит на низкий журнальный столик поднос с дымящимися кружками кофе.

– Вэл сказала принести их. Она хочет видеть вас в своем офисе, так что приведите себя в приличный вид. И одна кружка для Уолтера, так что не жадничайте, поняли?

Нолан смотрит на мистера Ларсона поверх сложенных ладоней, пытаясь остановить льющуюся из носа кровь. В панике я хватаю салфетку с подноса и пихаю ее в парня.

– У нас неприятности? – спрашиваю я.

– Уж надеюсь, – объявляет Алекс, со злорадной усмешкой появляясь из-за спины мистера Ларсона. Комната съеживается еще в два раза, а его улыбка наполняет все пространство. – Ну, учитывая, что вы провели ночь вместе, под маминой крышей и все такое.

– Доброе утро, Александр, – сухо бросает Нолан, – вижу, ты выспался.

Усмешка Алекса становится еще шире.

– В самом деле. Но не с таким удовольствием, как вы.

– Разве тебе не нужно присутствовать на ярмарке или где там ты еще должен быть? – интересуется Нолан, меняя окровавленную салфетку на платок, который Алекс достает из своей курьерской сумки. Можно ли умереть от потери крови с разбитым носом?