Эшли Шумахер - Мгновения Амелии

– Он купил их на улице, – говорит парень. – По большей части, чтобы побесить меня. Все время ходил в них, пока был там.

Он забирает телефон и нажимает на кнопки, вероятно, в поисках новых снимков, чтобы показать мне. Только тут я замечаю, что прекратила рыдать.

Хочу поблагодарить Эндсли, но вместо этого спешно собираю воедино факты о его странной авторской жизни: раскладушка, качественные джинсы, слегка запачканные грязью на коленях, и множество фотографий, которые он бережет.

Я задаюсь вопросом: что, если он просто отвлекает меня от мыслей о подруге? Что, если он не хочет разговаривать о ней?

Чувствуя, что начинаю себя накручивать, быстро произношу:

– Спасибо за фотографии.

Он не отрывает взгляд от телефона.

– Не за что.

В воздухе повисает «пожалуйста», которое он так и не произносит, так что мы продолжаем сидеть в тишине.

Пытаясь изучить всю фреску, я откидываю голову назад, но мне удается разглядеть только верхушку маяка, над которой со шкафа пятном висит фонарь.

Будь здесь Дженна, она бы уже давно раскрепостила и себя, и Эндсли.

– Можно увидеться с тобой завтра? – обращаюсь к маяку, боясь смотреть в глаза парня в случае отказа. – Когда мы оба проснемся?

Мой взгляд останавливается на нарисованных волнах, беспокойно бьющихся об основание неровного холма, на котором установлен маяк. Где-то, не успев возникнуть, умирает совершенно новая стая китов. А все потому что Н. Е. Эндсли – автор моих любимых книг, который, может быть, признает существование Дженны – снова вздыхает и произносит:

– Возможно.

От удивления выпрямляю спину, и мы долго смотрим друг другу в глаза; причем он свои осмотрительно сужает. Его взгляд можно воплотить в серо-синем ужасе шторма, а мой – в голубом океане, поднимающемся ему навстречу.

Я хочу точно решить, где и во сколько мы завтра встретимся, но будет ошибкой давить на Н. Е. Эндсли. Ведь штормы сами себе хозяева.

Он упорно смотрит на меня. Интересно, какие миры он видит в моих глазах?

Догадывается ли он, что иногда в тиши своих мечтаний я представляю себя в Орманских лесах? Что хожу по следам девушек, пока рассказы о них не станут обо мне. Если он это знает, то видит, что мир в моих глазах выглядит как живая библиотека, несмотря на то, что книги перестали со мной общаться.

Эндсли молча встает и случайно ударяет локтем мое колено. В тишине его приглушенные шаги практически не слышны. Но когда он доходит до середины коридора, я обретаю дар речи.

– Так ты расскажешь? – спрашиваю я, вскакивая на ноги. – О Дженне? И, – не могу не удержаться, – может, о «Хрониках»?

Я все еще в комнате, но слышу, как он останавливается на вершине лестницы. Никакого ответа. Ощущаю, с какой мощью собирается шторм, поэтому исправляюсь.

– Ладно, никаких «Хроник». Но… расскажешь, что тебе говорила Дженна?

Выйдя в коридор, я едва различаю его фигуру на лестнице: спина прямая; голова опущена, будто он ищет что-то упавшее; левая рука покоится на перилах; пальцы отстукивают ритм. Эндсли – человек-компьютер, рассчитывающий риски и выгоды. Он молчит, но опять же не отказывает.

– Итак, мы увидимся завтра? – подталкиваю я.

Я перехожу границу. Несмотря на то, что я приближаюсь к лестнице, он не отвечает и не смотрит в мою сторону, а просто с привычной легкостью сбегает по ступеням.

Наблюдаю, как он открывает входную дверь, чтобы уйти, и меня терзает предчувствие, что это последний раз, когда я вживую увидела Н. Е. Эндсли. Не перестаю думать о его встрече с Дженной, его книгах, фотографиях на его телефоне. Я настолько погрязла в своих мыслях, что практически не замечаю его голос, переплетенный со звоном висящих на входной двери колокольчиков.

– Возможно.

Утром меня приветствует кофейный аромат, тянущийся из кафе в гостевую комнату. Желудок давно забыл о вчерашнем сэндвиче и теперь заставляет меня подняться с уютных подушек и сбитых простыней, чтобы позавтракать. Заснула я в одежде: трениках и ботанской рубашке, отчего она измялась больше обычного. Кто-то принес мою сумку из машины и аккуратно положил на нее ключи. Я бросаюсь к ней. Мой драгоценный сто первый экземпляр внутри, завернут в кухонное полотенце и закрыт в огромном защитном чехле. При виде его у меня вырывается облегченный выдох, и я не свожу с него взгляда, пока переодеваюсь в джинсы и чистую футболку.

Когда я спускаюсь в кафе, встречаю сидящих за столом женщин с прижатыми к ним колясками, и мужчину в углу, в одиночестве читающего газету. Ни одного знакомого лица. Я все же немного надеялась, что Эндсли будет ждать меня с кофе и буррито на завтрак, готовый рассказать о Дженне.