Дмитрий Бавильский - Красная точка

И пока они не поженились, он постоянно здесь Марусю навещал. С детства привычный Руфине Дмитриевне [45] Герману со Светкой она выбила колясочную в соседнем подъезде – комната там безнадзорная «пустовала», что-то вроде загона для непонятно какого оборудования. Но есть женщины в русских семействах – Руфина Дмитриевна провела туда канализацию и воду, поставила раковину и унитаз, чтоб молодым в многовековой очереди не стоять, а сразу же собственным жильём обзавестись. «Хотя бы чисто символически», как она объясняла свои инициативы бывшим соседям (первое время созванивались регулярно, чтобы уже через пару лет разбежаться навсегда в разные стороны), ведь в ближайшем (да и даже в отдалённом будущем) отдельная жилплощадь явно им не грозила. Даже со связями Руфины Дмитриевны, ибо устройство советской жизни было непоколебимым. Кто ж, например, теперь помнит, что свои квадратные метры нельзя было ни продать, ни купить, но только увеличить «с помощью обмена»? , он не вызывал у будущей тёщи подозрений, чем они с Марусей активно пользовались, когда, закрывшись в её отдельной комнате, творили, что хотели.

Вася ведь тогда ещё ничего толком про женщин и про их отношение к другим людям не понимал. Не догадывался, что является для подруги идеальной партией. Во всех смыслах. Из-за чего к ним, укрывшимся за хлипкой дверью, никогда не стучали. Ради хорошей партии много чего пропустить можно. Мудрые люди поступают так сплошь и рядом.

Когда Пушкарёвы да Тургояки съехали, всё и посыпалось – в кланчике, и в подъезде, и вообще по всей стране. То, что позже «ветром перемен» назовут, засквозило безопасной неопределённостью, свойственной, кстати, любому выпускнику средней школы, вступающему на зыбкую почву самоопределения. В этом люди поколения Васи совпали с Ускорением и с Перестройкой, внезапно лишившей людей ощущения незыблемости – то, что советские пропагандисты именовали «уверенностью в завтрашнем дне». Теперь про него можно было сказать лишь, что он наступит. Да и то не у всех. Каким он будет? Этого даже журнал «Огонёк», за которым каждую неделю в «Союзпечать» выстраивались очереди, угадать не мог.

Последней на поминки прибежала Инна. Запыхалась, доскакав до пятого этажа. «Летаешь, как моль» – фыркнула Соркина.

– Да, я – моль, я – летучая мышь, вино и мужчины – моя атмосфера…

Тут, несмотря на печальный повод, засмеялись все, кто знал, что избыточная [46] «Маланская», как говорила покойница баба Паша, дабы лишний раз не употреблять практически бранное слово «еврейская» – незадолго до смерти она стала совсем строгая, перестала ругаться матом и смотреть телевизор. суетливость Инны почти всегда безрезультатна и ни к чему не приводит: когда все разбредутся по новым квартирам в разных районах Чердачинска, Бендер останется последним форпостом незыблемых традиций первоподъездного кланчика. И то лишь оттого, что сама она, вместе с бедной Бертой, во втором подъезде живёт.

Инна привычно потянула одеяло на себя. Отдышавшись, рассказала, что прийти раньше не могла, так как встречалась с самой великой, наивеличайшей певицей всех времён и народов. Да-да, с Аллой Борисовной. Нет, не ослышались, именно с ней.

Все, разумеется, знали, что душа России второй раз в истории города завернула в этот «крупный промышленный и культурный центр», однако реальность людей на поминках максимально отличается от той, где существуют концерты, дворец спорта «Юность» и «эй вы там, наверху, не топочите, как слоны…».

Бендер устроила на приму натуральное сафари. Обложила со всех сторон. В гримерку звезды, окружённую плотным кольцом телохранителей, её не пропустили, поэтому она якобы сосредоточилась на конгресс-отеле «Малахит», куда Борисовна въехала в единственный люкс. Инна, замаскировавшаяся под обслугу номеров (пошла на преступление, утянув где-то форму с кружевными оборками – совсем как у манерных школьниц), караулила певицу с раннего утра. Хотя, разумеется, было понятно, что символ отечества рано не встаёт. Каждую подробность Инна обнародовала, закатывая глаза. Начала, как водится, издали.

– Вы же знаете, как Борисовна на концертах устаёт. У неё есть одна песня, про одинокую женщину, соседи которой пируют на соседнем этаже. Она ждёт, что её позовут в шумную компанию, «но сосед не пригласил, только стулья попросил…». И тут она буквально начала скакать и прыгать по стульям, расставленным по сцене. Прикиньте, как она устаёт!..