Карин Альвтеген - Эффект бабочки [litres]

Может быть, всему виной мое стремление обрести почву под ногами? Желание некой принадлежности? Если и не эмоциональной, то хотя бы в форме обозримой родословной. Внезапно я стала думать о ниточках, связывающих меня с прошлым, о причинах и следствиях и, между прочим, о генах, определяющих мою суть. О маме и папе мне известно очень мало, а об их родителях – и того меньше.

А как насчет того, чтобы покопаться в своей родословной?

Эхом отдается мой собственный презрительный смех.

Я очень устала. У меня одно желание – просто жить на этом свете, не испытывая постоянной необходимости думать, чувствовать и добиваться успехов, доказывая свое право на существование.

Ровно в семь часов я звоню в домофон в доме Роберта. Десять минут я слонялась по улице – новым знакомым я стараюсь не демонстрировать свою дурную привычку приходить раньше времени. К тому же я, признаться, нервничаю. Как будто я сейчас получу результаты анализов, которые уже нельзя будет отозвать. Конечно, это не так. Просто надеюсь узнать имя неизвестного мне мужчины – дедушки со стороны отца. Но в какой-то момент ощущения ровно такие же.

О том, что Роберт занимается генеалогией, я узнала случайно. Это консультант по информационным технологиям с работы, и как-то во время перерыва на кофе он рассказал, что входит в состав правления Генеалогического общества. Я дала ему свой идентификационный номер [26] Присваивается жителям Швеции Налоговой инспекцией при рождении и используется всеми органами власти. , а также имя и дату рождения моего отца, с тех пор прошла неделя, и вот в домофоне раздается жужжание, и дверь в его подъезд отворяется. Если верить табличке у входа в подъезд, живет он на четвертом этаже. Поднимаюсь на лифте, а когда выхожу, Роберт уже ждет меня в дверях.

– Привет, заходи!

– Привет, ты нашел его?

– Не торопись. Пойдем, я покажу тебе.

Прихожая завалена вещами, и Роберт прокладывает путь между детской обувью и рюкзаками. Проходя по квартире, я здороваюсь с его женой и машу рукой ребенку на диване в гостиной. Мы садимся за кухонный стол; мой взгляд притягивает желтая папка, в которой, как я полагаю, находится ответ. Но Роберт сначала рассказывает о способе получения информации, и я прикладываю все усилия, чтобы не схватить бумаги и не начать читать. Он рассказывает о регистре почтовых адресов Швеции, дисках с данными о населении, о Шведской книге записи смертей, и только спустя некоторое время я осознаю, что длинным вступлением он подготавливает меня к разочарованию. Он просто не даст ответа на мой вопрос.

– На поиск данных о рождении твоего отца ушло примерно четыре минуты. В регистре просто указано: «Отец неизвестен».

– И теперь уже никогда не узнать?

– Скорее всего, нет. Твоя бабушка, похоже, серьезно постаралась, чтобы никто об этом не узнал. В период с 1918 примерно по 1980 год действовал закон, по которому Комитет по опеке был обязан прикладывать все усилия, заставляя отцов внебрачных детей признавать отцовство. У твоей бабушки был сильный характер, раз она устояла.

Меня удивляет, почему я принимаю это так близко к сердцу. Почему отсутствие информации, еще несколько недель назад не имевшей никакого значения, внезапно воспринимается как большая потеря. Никогда не узнать. Никогда не установить. Возможно, я бессознательно полагала, что, если, вопреки ожиданиям, захочу разобраться, на все можно найти ответы, и что такие важные вопросы должны проясняться в течение человеческой жизни.

Интересно, чье это было решение – дедушкино или бабушкино? Я помню ее слова о чести и достойном содержании.

Так что мой дедушка явно знал о существовании ребенка.

В следующую секунду я задумываюсь о папе. Если я через поколение чувствую себя отвергнутой, можно только предположить, что чувствовал он. Но от этой мысли становится неприятно, потому что нельзя жалеть человека, который еще больше жалеет самого себя. Я не готова к состраданию или признанию смягчающих обстоятельств. Не все можно простить. Возможно, когда-нибудь я захочу попытаться его понять.

Роберт протягивает руку к желтой папке:

– Но я подумал, что хоть чем-то я все-таки должен тебя удивить. – Когда он развязывает тесьму, в душе загорается искра надежды. – Когда поиски про твоего отца не увенчались успехом, я решил посмотреть родню со стороны матери. Ты говорила, что так печально не иметь родственников, так вот, я подумал: вдруг найду кого-нибудь не слишком дальнего. По крайней мере, я нашел тебе двоюродного племянника.