Карин Альвтеген - Эффект бабочки [litres]

Знавшие Хенке рассмеялись, поскольку его взгляды на театр и заумную критику были широко известны. На вечеринках он часто развлекался пародиями на тему телевизионной программы «Культура жива!».

– Вот именно, – продолжал Хенке, нам надо было пойти на «Побег из Нью-Йорка» вместо этого спектакля.

Сванте улыбнулся:

– Уж кому-кому, а тебе немного культурного ликбеза не помешало бы.

– Кинематограф тоже просвещает. Но там, по крайней мере, актеры говорят, как нормальные люди.

– Ты не один такой. – Кристер скрестил руки на груди. – Платон тоже ненавидел театр.

– Вот видите, меня ставят в один ряд с древними греками.

Кристер отпил немного вина.

– Платон утверждал, что искусство, которое всего лишь изображает реальность, аморально, потому что оно создает образ мира, самого по себе являющегося отображением объективной реальности. Он считал, что главной целью в жизни должен быть переход от поверхностного восприятия вещей к познанию чистой реальности. – Взявшись рукой за подбородок, Кристер повернулся в сторону Хенке. – И куда же уходит корнями твоя антипатия к театру?

Это был не просто вопрос. Даже манера, в которой он был задан, выдавала провокацию. Я взглянула на Хенке. К своему изумлению, я увидела злость на его лице, а ведь он никогда не терял самообладания.

– Просто я считаю, что лучше уж синица в руке, чем копать яму другому и ломать копья. А потом городить огород и поливать его, поднося воду решетом.

Кто-то один усмехнулся, но остальные сидели молча. Кристер поднял брови, притворно удивляясь. Едва заметный триумф. Над столом повисло напряжение. Хенке искал поддержку в моем взгляде, но я не ответила ему. Его реплика показалась мне излишне грубой, ведь Кристер страдал депрессией. Он продемонстрировал, что владеет вопросом и, очевидно, пытается разобраться в сути вещей. Надменность, скорее всего, связана со страхом и свидетельствует о его уязвимости. Неужели только я одна заметила, какой он ранимый?

Я почувствовала в Кристере нечто труднодоступное для понимания, и это привлекло меня, как нерешенная математическая задачка.

– Так-так, – Сванте хлопнул себя по коленям. – Кто-нибудь будет еще что-нибудь пить?

Общий разговор прекратился, сидевшие рядом стали беседовать между собой. Прошло около часа. Мы с Хенке обсуждали откопанные на днях находки – инструменты из сланца и обожженный каменный топор, было несколько версий о том, к какому периоду их отнести. Обнаружив, что Кристер скучает, я обернулась к нему.

– Я слышала, что ты учишься в Викской высшей народной школе.

– Да, или… – он опустил взгляд и начал ковырять ноготь большого пальца, – учился. Я слишком много пропустил в последний семестр.

Очевидно, об этом не стоило больше расспрашивать. Я поняла, что он имеет в виду депрессию. Мне было трудно подобрать слова – кто знает, может, он и вовсе не хочет об этом говорить.

– Сванте рассказывал, что ты успел поработать актером.

– Да, совсем немного. Серьезных ролей я не играл. Пока. Я до конца не определился, на что делать ставку в будущем – театр или живопись. Сейчас я нахожусь как будто в подвешенном состоянии.

Я кивнула. Его состояние было мне понятным.

– Но у меня есть контакты с галереей, которая хочет устроить выставку моих работ этим летом, так что, может быть, я выберу живопись.

– Как здорово! Я хочу сказать: это означает, что у тебя хорошо получается. Раз галерея хочет выставить твои работы. Разве нет?

– Да, это так. – Кристер вздохнул. – Но эти работы надо еще написать. – Он потянулся за бутылкой вина и предложил наполнить мой бокал, но я отрицательно покачала головой, и тогда он налил себе. – А написать картину – значит, отдать маленькую часть своей души. Сейчас я не готов на такую щедрость.

Его лицо выражало искреннюю грусть.

– И в какой технике ты рисуешь? Я имею в виду: маслом, акварелью или чем-то еще?

– В основном маслом. Немного темперой. А ты интересуешься искусством?

– Да, но я ничего о нем не знаю. То есть я сама не рисую.

– Археология – это тоже своего рода искусство. Разве нет?

– Да, возможно. Но в каком смысле?

– Археолог ищет мир, скрытый от глаз. Художник занимается тем же. Пытается воссоздать то, что живет лишь в нашей фантазии.

Я умолкла. Его манера выражать свои мысли была для меня непривычной, серьезной и глубокой. Мой внутренний мир принял вызов.

– Да, вероятно, в этом ты прав.

Мы улыбнулись друг другу.

Хенке тронул меня за плечо.