Богомил Нонев - Одежда — церемониальная

Далее я могу с чистой совестью сократить рассказ, потому что главная тема уже подана. Мы были голодны, мы промерзли и устали от долгого хождения по полям и мостам над широкими оросительными каналами, где лениво текла вода. Я помню, что стояла черная, непроглядная ночь, что ехали мы уже больше часа, нам уже не хотелось ни ужина, ни беседы, а хотелось только спать. Потом микробусы сделали крутой поворот и начали карабкаться в гору, после чего въехали в широкий двор средневекового замка. Вокруг вздымались горы, чем-то похожие на наши Белоградчикские скалы, что очень успокаивало, а под ними скромно возвышались зубцы и бойницы каменной стены. Все вместе было страшно похоже на оперную декорацию, тем более, что для вящего эффекта замок освещали скрытые прожекторы.

Потом мы вступили в большой каменный зал. Там горели камины. Мы расселись по местам за грубо отесанные деревянные столы. На небольших салфетках с вензелями и непонятными геральдическими знаками стояли приборы с такими же вензелями, что должно было выражать бесспорное аристократическое достоинство и древность. Мы живем в эпоху подделок, это не так страшно, если не платить за них цену оригинала. Однако такого со мной еще не случалось по вполне понятным причинам.

Я быстро свыкся с мыслью о том, что буду ужинать в настоящем средневековом замке, тем более, что все вокруг внушало уважение к феодальным нравам и служило предпосылкой хорошего аппетита. Нас кормили и форелью, и куропатками с трюфелями, поднесли целых поросят, обложенных овощами, было много других блюд, которых я уже не помню, потому что после усталости и холода сытная еда уводила в тихую заводь безразличия и легкой скуки. Но ужин был отличный, именно такой, какие описывал Рабле, — плод бурного гастрономического воображения. Он был рассчитан на тех, кого принято называть гурманами, потому что хорошее блюдо можно оценить по достоинству только тогда, когда обладаешь обширными знаниями и тренированным вкусом.

Во всяком случае, все были довольны. В конце ужина оказалось, что от имени делегации будет выражена благодарность тому, кто организовал феодальный ужин, потому что замок — просто ресторан.

В ответ на слова благодарности встал осанистый господин с открытым, по-южному дерзким лицом. Позднее, просматривая стенограммы встреч делегации, я нашел его короткий спич, который привожу здесь слово в слово.

«Уважаемый господин премьер-министр, господа министры, уважаемые гости.

Вы находитесь в ресторане, который называется «Усто де Боманьер».

Прежде всего я хочу подчеркнуть, как глубоко мы взволнованы тем, что вы — наши гости, потому что для меня и для тех, кто помогает мне, гость — это человек, который создает дружбу и счастье. Что может быть разумнее, когда садятся за стол сыновья разных народов и говорят как братья, когда они полюбят и запомнят друг друга?

Ресторан «Боманьер» создан двадцать лет назад. Объезжая Прованс, я открыл это старинное и заброшенное здание, которое построено в XVI веке. Говорят, что оно не имеет особой исторической или художественной ценности, никто не интересовался им, я до сих пор не знаю точной даты его постройки. Но разве это имеет какое-нибудь значение? Вы видите эти скалы, которые покровительственно простерли свои тени над старинным замком, видите замок, где жили люди со своими радостями и скорбями, вы заметили вековые деревья, которые, вероятно, помнят наших предшественников.

И я решил, что смогу создать здесь храм гастрономии. Надеюсь, это не звучит грубо, мы, французы, умеем уважать капризы желудка, — это успокаивает волнения духа.

Вы говорите, что наши блюда не только вкусны, но и приготовлены артистически. Как это ни нескромно, я должен согласиться с вами, потому что именно такова наша цель. Человек в первую очередь насыщает зрение. Позволю себе напомнить один анекдот о Талейране. Однажды он так восторженно говорил о каком-то вине, его цвете и букете, что все решили, будто он говорит о красоте женщины. Все были так увлечены рассказом Талейрана, что никто и не заметил, что сам он этого вина даже не пригубил.

Через много лет героиня Марселя Пруста скажет своим гостям: «Мой муж утверждает, что я не люблю фруктов, потому что не ем их. Ничего подобного! Я лакомка больше, чем любой из вас, но мне не нужно класть их в рот, потому что я поедаю их глазами. Что в этом смешного?»

Позвольте мне сослаться на Монтеня, на Рабле, на Ларошфуко, и вы убедитесь, что дело, которому мы служим, — благородное дело. Вы находитесь в старинной французской обстановке, среди старинных французских блюд, слушаете наш язык, слышите имена наших писателей и художников. В нашем Арле и его окрестностях вы можете не только насытить красотой зрение, но и ощутить дух нашей кухни, сохранить о нас добрые воспоминания. Паскаль утверждал, что человек — столько же дух, сколько и плоть. Не будем забывать, что наше скромное заведение порождает радости, благодаря которым люди больше думают о благах мира и меньше — о суетности военных побед.