Милош Крно - Утренний ветер

Солнце опускается за Салатин. За горами еще полно его лучей, а в долине, в подвале сожженного домика лесника уже царствуют тени. С сумраком к Владо приходит тоска.

«Когда мне становится очень худо, я начинаю петь», — сказал как-то ему Бодицкий. И сейчас Владо кажется, что он слышит его голос.

Бодицкий — деревенский сосед… Как-то из-за участия в стачке его посадили в тюрьму, там он целый день пел. Избили его за это до крови тюремщики и не успели уйти, как он снова запел. Рабочий характер!

Владо завидует Бодицкому: себе он ничем бы не помог, к тому же Владо не умеет петь. Обычно говорят, что петь — просто, ори да и только. Нет, для этого надо иметь другую натуру. Владо же отводит душу лишь размышлениями.

Как-то раз он посадил в саду ель. Она принялась, но долго не выдержала. Земля оказалась для лесной красавицы неподходящей. Когда приблизился ее конец, в ней вдруг вспыхнул инстинкт самосохранения, забота о будущем. На вершине ее неожиданно появились красные шишки, полные семян. Она зацвела огненным цветом.

Так же и он, его духовный мир, его чувства и мысли не пропадут бесследно. Они будут жить в Еле. В ней — его любовь и все то доброе, что он познал. Его мысли о ней — это красное цветение ели, которая погибает.

Солнце завтра снова выйдет, возможно, ночью появятся звезды. Мир вечен. А может быть, на какой-нибудь планете живут их двойники. Елы и его. Возможно, они так же близки, так же выглядят и, может быть, именно они — настоящие, а мы — только их тени. Тени? Кто же это так представлял жизнь? Огонь в пещере, и отражение пламени и теней на стене. Мы только тени, а жизнь где-то там, вне нас. Во не в другом мире, не в загробном, а в будущем. Каждый живой организм живет ради будущего, сознательно или инстинктивно. Пчелы, ели, матери, солдаты…

Далекие планеты. Возможно, на некоторых из них есть жизнь, но что касается двойников, то это бессмыслица. Если бы у меня были дети, они, думаю, дождались бы полетов в космос.

Есть ли в сегодняшнем мире время и место для любви? Есть, оно всегда и везде найдется для тех, кто думает не только о собственной шкуре.

Что будет делать без него Ела? Не будет ли сломлена ее жизнь? Выйдет ли она замуж?

Мысли о Еле захватывают его целиком.

Немцы начинают что-то шумно обсуждать, но Владо их не слышит. Настороже только глаза да на спуске указательный палец.

Он живет воспоминаниями.

…В росе сверкает августовское утро. Владо закапывает на пасеке железный сундучок с книгами. Он должен вернуться в Братиславу. Если он собирается продолжать учебу, то обязан, как все студенты, отработать осенью в деревне. Веселая работа — считать и записывать мешки во время молотьбы. В прошлом году он уже это делал. Но как теперь будут вести себя его новый приятель Петр Зайцев и остальные советские десантники? Горы гудят как перед бурей. Люди ропщут в деревнях. Парни выискивают на чердаках и в сараях старое оружие, которое когда-то спрятали на всякий случай от жандармов. Назревает что-то необычное, наверное, произойдут большие события. А он в это время будет лоботрясничать у молотилки? Нет!

— Я иду в горы, в Братиславу не поеду, — говорит он отцу и вместо чемодана берет рюкзак.

— Зачем тебе это надо, Владо? — качает плешивой головой отец, не желая понять стремлений сына. — Пусть в горы идут те, кто воевал. А ты еще слишком молод.

— Я решил, отец, не отговаривай меня.

Владо не идет через калитку по направлению к автобусу. Мать и отец провожают его через сад. Он машет им с поза́дей и ускоряет шаг.

Ветер играет в застоявшемся золотом овсе, а межа ведет прямо к реке. Стоит только перепрыгнуть через прясло, как тебя поглотят заросли сирени. За ними скрывается небольшой кирпичный завод, который уже давно бездействует. Седовласый председатель революционного народного комитета ставит здесь печати — дает визу в партизанский край.

Старый кирпичный завод… Покосившийся забор, гора необожженных кирпичей, навес — все это проходило сейчас перед глазами Владо. В детстве он любил ходить туда. Месил глину, лепил головы с длинными носами и большими глазницами, насаживал эти головы на палки, а в глазницы вставлял свечки и зажигал их. Как девчонки визжали при виде таких страшилищ!

Владо кажется, что он босиком идет по молодой траве. Под ноги ему попадаются горячие камешки, которыми усеян берег реки.

Два пути было перед ним, когда он, еще не знавший по-настоящему жизни юноша, должен был решать, по какому пути идти. Он не пошел по тому, который вел к автобусу и в Братиславу. Он выбрал другой.