Эмили Рускович - Айдахо [litres]

– Но, я думаю, чем дальше, тем сильнее она будет походить на мать, – продолжает Том. – В этом году ей исполнилось двадцать. Я покажу вам, что у меня есть, но строго не судите.

– Вы сказали «исполнилось», – робко говорит Энн.

– А что?

– Вместо исполнилось бы. Даже Уэйд так о ней никогда не говорил.

Девять лет назад, в девяносто седьмом, через год после свадьбы с Уэйдом, Энн увидела в почтовом отделении Пондеросы первое смоделированное на компьютере изображение Джун. На листовке, выпущенной Центром поиска пропавших детей, соседствовали два портрета. Джун в девять лет – столько ей было, когда она исчезла, и Джун в одиннадцать – столько ей исполнилось бы, будь она жива.

Первый портрет был сделан профессиональным фотографом в школе «Хейден-чартер», где Энн вела хор. На снимке Джун сидела перед изумрудным задником, как когда-то и сама Энн, и с вялой улыбкой смотрела в объектив, едва заметно приподняв плечи, точно ее застукали в неположенном месте. В ее мягких чертах сквозила тревога, словно она боялась вспышки. И все же к снимку она подготовилась – слегка склонила голову набок, как делают многие девочки, снимаясь для школьного альбома, будто бы склоненная голова автоматически прибавляет симпатичности. Прямые темные волосы Джун были аккуратно подстрижены. На ней была простая белая рубашка с воротничком.

Второй портрет, на котором ей одиннадцать, был создан в специальной программе, но маскировался под фотографию. Рубашка была та же, и черты лица почти не изменились, только глаза стали шире, и, несмотря на эти распахнутые глаза, казалось, будто она спит. В ее лице чего-то не хватало – или почти не хватало, – но на первый взгляд она и правда выглядела как девочка, в которую выросла бы девятилетняя Джун. Только она не склоняла голову набок и не подавалась вперед. Не выглядела напуганной. А словно бы спокойно ожидала события, о котором знала всю жизнь. На лице не осталось и тени тревоги. Волосы, раньше доходившие до подбородка, каскадом спадали на грудь. На щеках был румянец, в улыбке – решимость. Вся такая настоящая.

Когда Энн увидела на доске объявлений второе изображение, ей стало не по себе. При всей его достоверности это была лишь догадка, проекция жизни, лицо, слепленное из лиц тех, кто ее любил.

Только пропавших так представляют, подумала Энн. Только пропавших наделяют – намеренно щедро – бабкиными улыбками, отцовскими подбородками, отголосками чужих лиц – соломинка, испытание веры и верности; семейное сходство в наслоении пикселей на экране. Мать всплывет на дочкином лице, когда они давно уже потеряют друг друга. Даже мать-убийца – даже ее чертами не пренебрегут, сходство не смягчат из-за того, что она совершила. Дочку не освободят, даже в этом подобии загробной жизни, от материнского носа. Ведь именно его форма может ее спасти, вытянуть из тьмы, проглядывающей на фальшивых снимках, сделать настоящей, сделать так – хотя давно нет шансов, – чтобы ее узнали. Чтобы ее нашли.

Раньше Энн с Уэйдом получали новые изображения Джун каждые два года. Теперь, когда ей сравнялось бы двадцать, их будут присылать раз в пять лет. И каждый раз она будет мирно улыбаться из своего гипотетического будущего. Поневоле благодарная, будет смотреть со стен торговых центров, с последних страниц брошюр о недвижимости, свернутых трубками в почтовых ящиках. Неприкрытая, терпеливая, усталая, постарается не подавать виду, как тяжело ей жить дальше, взрослеть за пределами реальной жизни.

Кости, поросшие дикой травой, – более вероятная концовка, только слишком уж очевидная.

Впервые увидев измененный портрет дочери, Уэйд ничего не сказал, но в последующие недели Энн чувствовала, как в нем нарастает недовольство, зреет какая-то навязчивая идея. Однажды утром, через пару месяцев после появления листовки, она проснулась, а Уэйда нет. На столе лежал незапечатанный конверт с ее именем.

В конверте была ксерокопия газетной статьи, опубликованной в сентябре 1981 года, почти шестнадцать лет тому назад.

Во вторник утром семнадцатилетняя Алана Онбрук, сбежавшая из дома в резервации не-персе, когда ей было четырнадцать лет, воссоединилась с родными. Полиция разыскала девушку, пропавшую без вести в 1978 году, благодаря звонку, поступившему от постояльца одного из мотелей Спокана. [10] Спокан – город в штате Вашингтон.

По словам звонившего, жителя Сиэтла Джима Ли, опознать девушку ему помогла листовка, увиденная накануне в окне автозаправки в Сиэтле. Листовка запомнилась ему тем, что вместо смоделированного на компьютере изображения повзрослевшего ребенка на ней была цветная репродукция картины.