Чжан Юэжань - Кокон [litres]

Ли Цзяци, твой дедушка – второй преступник, который изувечил моего дедушку, но я тебя не презираю, мы по-прежнему друзья.

Я сложил письмо в несколько раз, зажал его в кулаке, оделся и вышел из класса. Нашу маленькую спортплощадку занесло снегом, теперь она выглядела огромной. Снежинки крутились в воздухе, залепляли лицо, не давая дышать. Я надел шапку, стянул отвороты пальто и широким шагом устремился вперед. Наверное, мы видимся в последний раз, мне хочется многое тебе сказать, но случая может и не представиться. Мама будет тебя поторапливать, бабушка встанет рядом, сверля нас холодными глазами. Сколько времени нам дадут? Десять минут, полчаса? Как мне распорядиться этим временем, сколько минут потратить на утешение, сколько – на прощальные слова? Я хотел обнять тебя, но, может, это слишком большая роскошь? А потом сунуть тебе в руку письмо и быстро убежать. Какой-то голос нашептывал у самого уха: времени осталось немного, поспеши, поспеши. Но шагал я все медленнее. И у входа в магазинчик “Канкан” остановился.

Я услышал жалобный вой. Где-то скулила собака, но я не мог понять где. В магазинчике было темно, на двери висел замок – из-за плохой погоды они закрылись пораньше. Я зашел под навес у входа в магазин, там был деревянный стол, под которым любила сидеть бездомная собака, маленькая и тощая, с перебитой лапой, ты еще часто ее подкармливала. Я отодвинул пластиковый поддон с баночками из-под простокваши и пустыми бутылками – собаки под столом не было. Снова послышался вой. Я прислушался, оказалось, он идет из водосточной канавы справа от навеса. Я подошел поближе и увидел в канаве черный подрагивающий комок.

– Вот ты где, – тихо сказал я.

Поскуливая, собака задрала голову.

Никогда не забуду ее морду. Глаза и часть носа покрылись жесткой коркой, как будто собака надела железную маску. Это гной из ее глаз, смешавшись с грязью, застыл в твердый струп, закрывший половину морды. Она не видела, куда идет, потому и упала в канаву. А перебитая лапа не давала ей выбраться наружу.

Не сводя с нее глаз, я присел на корточки. Она почуяла мое приближение и разволновалась: взвыла, несколько раз попыталась встать, но ничего не вышло. Оставалось только изо всех сил тянуть шею и смотреть на меня. Она не могла меня видеть, но хотела показать, что смотрит на меня, что за этой маской, за жесткой коркой, скрываются полные надежды глаза.

– Не бойся. – Я погладил собаку, отряхнул с ее шкуры снежинки. Она была теплее, чем я думал. Собака послушно лежала в канаве, из ее гортани рвался жалобный вой.

Я резко отдернул руку. Собака что-то почувствовала, испуганно задрала морду, вытянула шею, пытаясь меня отыскать. Я зарылся руками в сугроб у края канавы и столкнул его вниз. Снег с шорохом укрыл собачью спину, она принялась судорожно отряхиваться. Я шагнул на другую сторону и столкнул в канаву скопившийся там снег. Он укрыл собаку до самой шеи, осталась только морда, и она изо всех сил тянулась вверх. Собака смотрела на меня, она хотела, чтобы я знал, что она смотрит на меня, из ее горла вырвался прерывистый вой, голос истончился от холода. Я неотрывно глядел на черную маску, представляя за ней полные ужаса глаза. Какая ничтожная жизнь. Вернулся под навес, взял таз для умывания, зачерпнул им снег и бросил в канаву. Собаку укрыло рыхлым снегом, перемешанным с тяжелыми комьями земли, она исступленно мотала головой, пытаясь высвободить морду. Я набрал новый таз, теперь снег укрыл ее с головой. Припорошенная белым гнойная корка сжималась и вздрагивала, сжималась и вздрагивала, потом исчезла, затихла. Письмо, которое я все это время держал в кулаке, тоже полетело в канаву, сверху я набросал еще немного снега, а потом утрамбовал его дном таза.

Сколько прошло времени? Встав, я почти не почувствовал ног, руки покраснели и опухли от холода. Стемнело, но метель не утихала, снежинки стремительно падали с неба, как крупинки времени в песочных часах. Крупинки потерянного, больше не принадлежащего мне времени. Вспыхнули фонари, высветили грязь на снегу. Я вернул таз на место, сунул руки в карманы и направился к дому.

Тетя и бабушка собирались ужинать.

– Холодно на улице? – спросила тетя.

– Ага, – откликнулся я и сразу сел за стол, не помыв руки.

Тетя разломила пампушку и протянула половину мне. Я сжал ее в ладони, впился ногтями в теплое белое тесто, казалось, у меня в руке лежит горячий снежок. Я почти почувствовал, как медленно тают пальцы, как исчезают линии, исчертившие мои ладони. И сделал глубокий выдох.