Наталия Медведева - Моя борьба

А они уже договорились на следующий раз. Певица уже написала ему на листочке номер кода ее ворот. Уже он собирался прийти к певице прямо на квартиру, уже никаких уличных свиданий не надо, уже ленточку перерезали.

Француз ушел, и певица стала стирать свои новые трусы. Потому что даже не успела снять их. Она стирала эти кружева за 60 франков и думала — вот, мол, она сидела все время дома, и ее подружка Фаби смеялась «опять ты дома сидишь», но стоило ей выйти и познакомиться с кем-то, как она тут же оказалась с ним в постели. И значит ли это, что она блядь? Или это просто она действительно на что-то решилась, чтобы изменить жизнь. Если второе предположение верно, то и первое не исключено. Потому что она была очень близка к таким вот первобытным проявлениям — потрогать, попробовать. Самой. «I ne mel suffit pas de lire que les sables des plages sont doux; je veux que mes pieds nus le sentent…» [94] «Мне недостаточно прочесть, что песок пляжа мягок, я хочу, чтобы мои голые ступни его почувствовали..» (фр) Андре Жид.

«В этом году умерло, много известных людей. Умерла Симона де Бовуар и Дюшесе Виндзора. Как странно, я соединила их вместе… Умер автор моей любимой джаз-песни «Сторми Везер». Умер Жан Жене. Я никогда не смогла дочитать его до конца. Был ли он действительно вором? В детстве. Когда-то. Но литературная буржуазия хотела видеть его вечным вором. Ей это льстило и играло на руку — не такие уж мы буржуа, есть и воры среди нас! Тарковский попросил политическое убежище, нагадив таким образом людям, его пригласившим, чуть ли не от итальянского министерства культуры. Зачем? Он был ценен при жестоком Принце, оплачивающем, кстати, все его фантазии. Феллини годами ищет финансистов для своих. Любимову предложили театр в каком-то пригороде. Он возмущен. Он думал, что ему предложат Одеон с постоянной труппой. Какой он вульгарный. Какие вульгарные спектакли он ставит со своими намеками, кукишами в кармане, с ГУЛАГами, с актерами, одетыми в одежду арестантов. Жирный буржуй — прийти к писателю, получившему отказов от тридцати с лишним издательств, работающему basboy [95] Убирающий грязную посуду в кафе, ресторанчиках (англ.). , нянькой, рабочим, живущему на well-fair [96] Помощь безработным и малоимущим (англ.). , собирающему салатные листья у овощных лавок, живущему на 5 тысяч долларов в год и рассказывать… про понос своего ребенка из-за того, что тот не может кушать советские продукты! Будучи самым привилегированным советским режиссером, которого во все страны приглашают, принадлежа к элите, пусть, может, пока еще только советской… Он никогда не был «starving artist» [97] Буквально: голодающий художник, вообще — художник непризнанный, борющийся (англ). , он и в дебюте своем, «Много ли человеку надо…» в 59-м году, был буржуа. Как он распинался перед хозяйкой «Разина»! В тот же день прибежав в кабак после визита к писателю. Как он махал руками, что-то ей рассказывая, поедая икру, выпивая водку! О чем можно с ней беседовать? Впрочем, как раз вот, о поносе своего ребенка… Она ненавидит русских. Из ненависти она и два русских ресторана имеет. Это я, полька, имею самые знаменитые русские кабаки и даю работу им, русским, и плачу гроши! Я — полька! Как правильно завел их в леса непроходимые Сусанин! Они в обиде на историю, которой не смогли воспользоваться, на географию, которую можно поменять только силой, на свой, похожий на русский, характер…»

Певица уже отпела свое, и теперь выступали цыгане. Виктор упал на пол и исполнял роль жертвы дикой стаи пчел. Он стоял на коленях и отмахивался, отбивался и отбрыкивался от них, вопя «Аааа», певица аплодировала громче всех, и Вячеслав не заставил себя ждать — пришел успокоить ее. Заодно сообщить, как он любит писателя, назвав того «душкой». И еще — что их, Терезку и Машу, ждет Ду-Ду, потому что Марчелка уже с ним. «Только не напивайтесь, Машенька!» — попросил Вячеслав.

— Вячеславик, молодая Маша хочет погулять? Мы немножко шампаньского, да, Машка?.. И икорки… Ох, надоели они все… — Терезка надевала снятое колье, застегивала кушак юбки.

Машка подкрасила губы алым, и они пошли, придерживая свои юбищи, гордо поводя плечами.

Адольф уже отодвигал им стулья, весело подмигивая, а Марчелка кудахтала: «Девочки, работаем немножко!» Месье Ду-Ду откидывал свою бальзаковскую голову и звал полек с цветами и сигаретами, потому что, конечно, у певиц не было сигарет, бедненьких. За параллельным столиком сидела компания, с любопытством поглядывающая, как три певицы распоряжаются кошельком месье Ду-Ду. Марчелка уже запустила руку себе в корсет, спрятав на груди тысячу и передав под столом пятьсот Машке. Розы уже стояли в графине, и Адольф накладывал из двухкилограммовой банки икру в тарелочки.