Наталия Медведева - Моя борьба

Они проезжали самый старый мост Парижа, и Леша, в который раз, говорил, что вот, это самый красивый мост Парижа. «Новый».

— Керк Дуглас считал самым красивым мост Александра Третьего. Очень по-американски. Он самый богатый. Американцы любят стиль «ампир». Подделки под Людовика Четырнадцатого. И эмигранты из Союза — тоже любят псевдоантик.

Они уже ехали по набережной Раппе и слева была дорога на Лионский вокзал: «Emmenez moi a la gare de Lyon» [54] «Отвезите меня на Лионский вокзал» — песня из репертуара французской певицы Барбары. , - просила Барбара, а они ехали чуть дальше в сторону Берси, и на другой стороне Сены темнел морг, где лежал два года назад труп адвоката, убитого «дьявольской тройкой» подростков, символизирующих наше время и его нравы. И чуть впереди находилась бензоколонка. Две даже. «Мобил» и «БП».

Неизменно повторял эту польскую присказку Леша. Под двумя курвами подразумевались Машка-певица и Инга, работающая в баре, где командовала Мишель вместе с ленинградкой Ирой. Ингу Леша подвозил, вообще-то, домой, в пригород. А бензоколонка «Мобил» была по дороге.

Абсурдность того, что они находились на этой станции, можно, впрочем, объяснить. Музыканты часто собираются после работы — выпить, обсудить, приглушить ритм вечера, ну а так как многие живут за городом, то и приезжают сюда. Там все были нефранцузами. Кроме предателя, закладывающего всех, работающего днем, но приходящего ночью, Медведя. Как его на самом деле зовут, Машка не знала. Прозвища всем давал Леша.

Главным на «Мобиле», где они все и сидели в застекленном домике с мини-маркетом вдоль двух стен, был Жозе. Поддав, он обычно орал клиентам: «Петроля нет! Нет петроля! Ночью надо спать! Куда вы едете ночью?!» Когда появлялся Медведь, Жозе начинал дергаться: «Collabo [55] Сокращенное от «коллаборационист» (фр). ! Он все днем расскажет хозяину. Collabo!» — и сидящая на высоком стуле Машка (за кассой!) убирала бутылку вина.

Вот они уже обнимаются с промасленным Жозе в синем комбинезоне, Леша так просто целуется с ним, как с дражайшим другом. Машке совсем не по пути к дому на эту бензоколонку. Но как же она может пропустить такое?! Ее кто-нибудь да отвезет отсюда. Одно время это был Акли — таксист. Алжирец, как и большинство здешних завсегдатаев, кроме музыкантов Он обычно угощает пиццей из автомата, установленного на станции. У русских людей просто недержание на каламбуры, и пиццу Акли произносит как «пизду». Изобретение Леши. «О, я ехал сегодня на такси и вижу «пизда мия», я так смеялся, клиент подумал, что я чокнутый’» — рассказывал Акли. Откуда-то из темноты, посреди их веселья выползал клошар Козел. Он подбирал с барж, стоящих рядом в порту, оставшееся зерно Для Лешиных курочек. Тот ему что-то платил, и он деньги эти пропивал со своей бабой-клошаркой, Козлихой, конечно.

— Бешир, ты как уже, пьян? — Леша берет бутылку «розе» с полки мини-маркета.

Бешир тоже клошар арабского происхождения, живущий тоже где-то в порту Среди коробок. Как и Козел со своей бабой. Он стоит на пороге и смотрит, задрав голову вверх, на небо Иногда он поднимает палец: «Я считаю звезды’» — может сказать он. «Во, еби его мать, работка у него’ Звезды считает. Ну, он такой пьяный, что, может, и вправду это делает» — Леша разлил вино в пластиковые стаканчики. В «Мобиле» еще тихо, только радио работает какая-то арабская станция, и Машка, руками и головой, изображает арабские движения восточного танца.

— Ты только не упади со стула, Машенька, — предусмотрительный Леша налил ей немного.

Зимой здесь очень холодно, в этом застекленном домике. И когда приезжают «две курвы», Жозе достает запасной обогреватель. И Инга сидит почти на обогревателе, лопает печенье, покупаемое Акли, говорит: «Je ne veux plus!» [56] «Я больше не хочу'» (фр.) — с ломовым русским прононсом… и все равно лопает. Поэтому Леша называет ее «мордастенькая». Сейчас же еще совсем теплые дни октября, поэтому и дверь остается открытой. Бешир покачивается на пороге, и видны его грязнущие пятки. У него какой-то дефект речи, и хотя он и говорит по-французски, как и все арабские французы, понять его очень сложно.

Рядом, в «Бритиш Петролиум», работает португалец. Маленький, юркий, танцующий по уик-эндам в ансамбле португальского танца. Вот он бежит, оглядываясь на свою бензоколонку, не едет ли кто, в руке у него огромная бутыль в белой плетеной сетке-корзинке.