Альфонсас Беляускас - Тогда, в дождь

Эти слова относились к Сонате, так же как и предупредительный, весь внимание, взгляд его карих глаз; куда уж мне до него…

— Или едим… — брякнул я.

— И едим, разумеется! Студент всегда голоден, — Даубарас кивнул головой. — Пьем и едим — чин чином. Уже ради одних прекрасных воспоминаний о прошлом мне полагалось бы…

— Вы… о чем? — насторожился я.

— Не о тебе, не бойся, — он посмотрел на Сонату, которая беззаботно разглядывала зал. — О былых студенческих днях. Gaudeamus igitur — пока не угодил за решетку…

— Вы сидели в тюрьме? — полюбопытствовала Соната; мне и в голову не приходило, что она слушает его так внимательно.

— Довелось, — Даубарас улыбнулся.

— И долго?

— Как следует.

— Вы такой молодой!

Принесли пиво. Даубарас заказал еще печенья и лимонаду, потом достал кошелек и заплатил…

— Да что же это я, старый склеротик! — спохватился он. — А поесть? Официант, подождите! По отбивной на каждого. По самой большой, — он опять повернулся к нам; лицо его и впрямь выглядело смущенным. — Обожаю, знаете ли, холодные отбивные. Еще с войны…

— Отбивные… с войны?.. — протянула Соната.

— Представьте себе — отбивные. Именно холодные отбивные.

Он опять улыбнулся — то ли нам, то ли сам себе, я не разобрал, и взялся за отбивную; я смотрел, как энергично работают его челюсти под выбритой до синевы кожей, как старательно жует он жесткое, темное мясо; потом он выпил пива; на губах осталась пена, она еще больше подчеркивала красивый изгиб рта, его сочность; от всего облика Даубараса веяло здоровьем, молодостью и мужеством. Я-то его знал, можете не сомневаться; и знал, пожалуй, лучше, чем кто-либо из присутствующих; и в то же время я отдавал себе отчет, что до конца, полностью я не постиг его; это мне и мешало быть искренним, непринужденным, естественным; а тут еще и Соната… Даубарас явно произвел на нее впечатление — я уловил и это; на нее не мог не подействовать его настойчивый, волевой взгляд, выражение высокого достоинства на лице, его манеры, учтивое обращение… И я вновь ощутил давнее превосходство Даубараса, которое физически угнетало меня, как взваленная на спину свинцовая глыба — давило к земле; и это чувство вновь напомнило мне, что он позволил мне тогда выиграть; сам не знаю почему, едва лишь увидев его, я ощутил полное свое ничтожество, мизерность, почувствовал себя жалкой былинкой у дороги, прахом, серым камешком — пинайте кому не лень. Он всегда был мужчиной, этот Даубарас, он был широкоплечим, статным, на нем всегда отлично сидел костюм, и он всегда улыбался — снисходительно-высокомерно, будто заранее знал все, что ему скажут; а я, мальчишка, тощий, взъерошенный, бледный и пришибленный, который хоть и может сыграть в пинг-понг, да… что в этом толку… Словом, я сидел как на иголках, хоть Даубарас и прикидывался откровенным и беспечным — именно прикидывался, поскольку в его понимающих глазах я прочел если не презрение, то, по крайней мере, укор; трудно было понять, чем я заслужил такое отношение; я тоже отхлебнул пива.

— Итак, учимся… — снова заговорил он после того, как дожевал свой кусок и аккуратно вытер платком губы; Соната, изящно придерживая печеньице двумя пальцами, молча ела. — Что ж, по сути дела, правильно… если не вдаваться в подробности… Социализму нужны образованные люди… А дальше что?

— В каком смысле дальше?

— Курсы — это только средняя школа. И никакой специальности…

— А, — я покраснел. — Дальше — видно будет…

— Стало быть… мечтаем?.. — Даубарас провел пальцем по стеклу бокала. — Витаем в облаках?

— В облаках? Нет, зачем же…

— Не в облаках? Неужели еще выше?

— Наоборот — ниже. На земле я, всегда на земле. Да вам это, наверное, не так уж интересно.

— Почему? — Даубарас пожал плечами. — Все мы, дружок, одним миром мазаны, да все по-разному. Я это к тому, что надо бы что-нибудь более определенное… после курсов… ведь ты не красна девица… инженерное дело или, скажем, экономика…

— Или медицина…

— Или медицина, — кивнул Даубарас; он не понял иронии; да и откуда ему было понять — сегодня я острил из рук вон плохо; просто хотелось чем-нибудь досадить Сонате. — Или медицина… Раз уж отбился от общественной работы… то есть с гуманитарными науками расстался… раз уж меняешь профиль, то, по крайней мере, на что-нибудь существенное… в духе времени…

— Ясно!

— Ничегошеньки тебе не ясно, милый друг. Ни капельки… Учти, я тебе добра желаю…

У меня защипало в горле.