Джулз Денби - Булыжник под сердцем

Я спускалась с холма, с неестественным вниманием изучая окружающее. Замедлив шаг, я тащилась мимо гор фруктов и овощей, сложенных на прилавках «угловых» магазинчиков: хурма, баклажаны, странные зеленые шишковатые штуковины – не знаю, как называются; мандарины, яблоки, сливы, шпинат, зелень. От острых, сладких, пряных запахов желудок, и без того больной, переворачивался. Я шла мимо магазинов сантехники с бирюзовыми пластиковыми ваннами и всякими кранами. Мимо лавок с цветными сумочками, рюкзаками и школьными ранцами. Мимо магазинов тканей и сотовых телефонов. Такие знакомые, такие радостные в этом чистом морозном свете бледного солнца, что освещало всех нас, выглядывая из-за неторопливых облаков. Я снова готова была разрыдаться. Люди работали в этих магазинчиках, жили нормальной жизнью – почему я так не могу? Просто жить как все, обыкновенно, тратить жизнь на ерунду?

Я снова набрала скорость, из-за морозного воздуха становилось тяжело дышать. Я прокручивала в голове факты – словно колонки баланса:

1) Шон – лжец, буйный псих и жестоко изуродовал моего друга.

2) Он извращенец и садомазохист, который трахается с собственной тетушкой и, возможно, вовлекает мою лучшую подругу в свои садистские игры.

3) О господи, первых двух пунктов достаточно.

Меня волновал не садомазохизм как таковой. Многие люди играют в «свяжи меня, Брайан» с амуницией из сети порномагазинов «Энн Саммерс» и считают, что это чертовски оригинально. Некоторые заходят дальше. Тем не менее в садомазохизме по взаимному согласию существуют четкие правила: стоп-слова, ролевые игры, ритуалы. Залог безопасности игроков, если угодно. Даже та парочка, которая вчера по телику прокалывала гениталии, – то, чем они занимались, большинству людей неприятно, но они получали удовольствие. Почему или как, я не знаю – я не психиатр. Как бы грубо или отвратительно это ни выглядело, участники были счастливы.

А Шон никого не делал счастливым. Его правила – принуждение, манипулирование и жестокость. Вряд ли в его играх имелись стоп-слова – или, если уж на то пошло, милосердие. В этом вся разница: его сексуальные фантазии вертелись вокруг жестокости и насилия; густым ядовитым зельем бурлили в Шоне, отравляя всех вокруг.

Я почти добралась до центра. Вокруг, будто стрелки крокусов из земли, среди зданий шестидесятых торчали готические башни из песчаника. Пятнадцать минут за город – и я на болотах, свободная как птица.

И вновь мне захотелось убежать. Убежать и все бросить. Я не могу помочь Моджо – у его друга для этого больше времени и, что намного важнее, денег.

Дьявол ухмыльнулся мне в лицо. Давай, сматывайся. Спасай свою шкуру. Джейми – дохлый номер. Шон – венец зависимости всей ее жизни, ее Немезида, возлюбленный палач. Она жаждет этой боли. Она любит эту боль. А ты милая нормальная девушка – беги.

– НЕТ! НЕТ! Она мой друг! – вслух заорала я, напугав секретаршу с пакетом жирных бутербродов.

Сообразив, что почти бегу, и увидев испуганное лицо метнувшейся в здание девушки, я резко затормозила и устало прислонилась к фонарю. Ну вот, наверное, теперь она целый день будет вспоминать, как еле успела скрыться от психа непонятного пола в белой куртке, который летел на нее и спорил сам с собой.

Без толку. Я не могу оставить Джейми в беде. Вдобавок – с точки зрения чистого эгоизма, – что обо мне подумает Габриель? Я слишком долго его любила, я не могла рисковать его мнением на этом этапе. И еще я любила Джейми. На самом деле. Я ей нужна. Ее нужно спасти. Так что седлай коня, дева-рыцарь отправляется в поход против ветряных мельниц.

Завтра все будет кончено, решила я. Как только они вернутся, я им выдам все, что знаю. Открою карты. Хватит ползать по углам – дезинфицируем эту грязь на свету. Я не боялась Шона Пауэрса. Одно неверное движение – и я спущу на него копов. Да, молодец, девочка!

В неукротимом оптимизме я завернула в новый модный книжный магазин в здании бывшей шерстяной биржи и направилась в ультрамодный кофе-бар на балконе пить американо.

В тот вечер, ужасно проголодавшись, я приготовила красные спагетти с чесноком – если Шон меня достанет, я на этого урода просто дыхну. Как-то нервно: настроение скакало от истерики до непонятного спокойствия. Я еще несколько раз звякнула Гейбу и оставила чуть более связное сообщение Лонни и Бен. Потом позвонила родителям. Мы поговорили об их предстоящей поездке в испанскую крепость Альгамбру на мюзикл – мама хотела пересечься со мной в городе в субботу и выбрать какой-нибудь топик на выход, что-нибудь эдакое вечернее. Мы договорились встретиться в книжном кафе – я рассказала, как там мило, и ей захотелось посмотреть.