Роман Солнцев - Золотое дно

— Не шевелись! Вдруг воспаление легких! Если воспаление — на два месяца загремишь. Как раз в мае выйдешь.

— Нет… м-мне нельзя… ледоход… — пробасил Хрустов. — Я должен быть где все. М-м-м!.. — Горчичники-то сильно жгут. — Словно кожу листочками кто срывает. Но все нормально! Я и не такое могу вытерпеть.

— А я Аню встретила… плачет. Влюбилась, дурочка, в Валеру. А он холодный, как… галоша. Чего в него влюбляться? И Снегирек в него влюблялась.

— Почему? — пробурчал Хрустов из принципа. — Валера наш парень, хороший.

— Для тебя, может, хороший, а с точки зрения девушек… Вот ты открытый… весь… а он… Ну, ладно, я пошла. — Она поднялась, кивнула портрету Климова на стене и надела шубейку. — Чтобы ты знал, я за любого из вас, кроме Туровского, глаза хоть кому выцарапаю… у меня бабка староверка… мы всё можем… — И быстро улыбнувшись, рыжая девица ушла.

«Ой, ой, какие интересные леди у нас тут живут. Но почему ж до сих пор одинока? Ивана Петровича не вернуть. А может, мне на ней жениться? Нет, жениться не охота. Рано, товарищи!..»

Хрустов долго лежал в одиночестве, минут десять или пятнадцать, потом рывком поднялся, горбясь, как верблюд, начал, постанывая, отклеивать с себя пылающую плиту горчичников, оделся, наконец, во все сухое, хоть и холодное. И сел с важным видом у стола — входи, следующая! Но никто более — ни Таня, ни Аня из лаборатории не появлялись…

Но зато ввалилась вся честная компания — его бригада. Увидев одетого Хрустова, парни завопили:

— Ты выздоровел?! С трудом достояли смену… за тебя волновались… А тут еще Серега вспомнил — у него вчера был день рождения.

Вот здорово! Забыли! Стол выдвинули на середину, разбежались по магазинам — достать еду, а если повезет — водки.

Вскоре уже играла музыка — Борис приволок магнитофон, состоящий из трех самодельных панелек, опутанных проводами, потом Леха привел обиженную на Хрустова Машу Узбекову. Пасмурная, однако, нарядная, в пестрой бараньей шубейке, она ходила вразвалку — надо ей сказать, чтобы наладила походку. Из общежицкой дальней кухни она принесла в комнату кастрюлю с вареной картошкой, сковородку с жареным луком и колбасой.

Вдруг появилась и девушка Сереги, официантка Лада, как она себя называла. А по слухам она самая обыкновенная Лида. Она выше Сереги, или, может быть, одного роста, но зато на высоченной платформе, намалевана до безобразия, в кожаной юбке выше колен. Помогать готовить ужин она отказалась — ее мутит от запаха еды, она устает от этого на работе, все поняли и не настаивали. А водку достала именно Лада, за что ей Хрустов вынес устную благодарность.

Он ходил по комнате, как и все его дружки, напялив белую рубашечку поверх свитера (говорят, сейчас так за границей одеваются! Модно!), подергивал бородку и сравнивал про себя Ладу с Машей, — и ему казалось, что Лада даже по сравнению с Машей чучело огородное.

— Кстати, — вдруг Маша буркнула Хрустову с обидой. — К тебе еще одна какая-то приехала… из Красноярска, что ли. Какая-то Марина.

— Марина?! — ужаснулся Лева. — У меня в жизни не было ни одной знакомой Марины! Кроме Марины Мнишек из «Бориса Годунова»! Клянусь полыньей!

— Правда, что ли? — слегка смягчилась Маша.

— Я похож на склеротика и маразматика? Что говорил Цицерон? То-то!

От сердца отхлынуло. Какая-то еще Марина объявилась… Постой-постой, а не та ли Маринка Киреева, что на класс ниже, чем Галка, училась? Она как-то стихи ему посвятила… там что-то про осень… «вянет желтый лист, как мое сердечко»… И помнится, Хрустов ей важно объяснил, что вянет-то зеленый лист, а уж когда увял, он может быть желтым… И помнится, маленькая очкастая Маринка сокрушенно кивала: да, да, я переделаю… Нет, Хрустов никак не мог послать ей приглашение приехать… разве что, глядя на Галю, Марина решилась… но Галя-то как раз и не собирается ехать к Леве… забыла она его…

Играла музыка, очень хотелось потанцевать с какой-нибудь незнакомой загадочной девушкой. Ой, а Нину-то не пригласили! Как же так?! Почему не пригласили, почему?! Хрустов затрепетал, набросил куртку, чтобы немедленно и самолично за ней сходить, но быстрее его собрался и убежал к ней Леха-пропеллер. Он вернулся ни с чем — говорят, Нина куда-то ушла.

Когда уже сели вокруг стола, выпили по трети стакана и музыку включили, Хрустов с огорчением вдруг подумал, что никакого подарка Сереге не купили. И вспомнив, как делал Климов на его, Левы, день рождения, Хрустов взял с тумбочки сломанное лезвие от безопасной бритвы и со словами: