Анатолий Калинин - Цыган

— А ты, Егорушка, не серчай. Я теперь эту скирду долго буду помнить.

С силой оттягивая ненаевшихся лошадей от скирды, Егор все-таки отомстил ей за свой позорный испуг:

— После каждой такой скирды у тебя как раз и получается по двойне.

Стряхивая с кофты соломинки и зажимая в зубах шпильки, она покачала головой:

— Нет, Егорушка, это не скирда виновата. Это потому, что на соломе ты всегда бываешь такой ласковый.

Приподняв в руке кнут, он оглянулся на зияющий темным отверстием шатер на бричке. Снова уворачиваясь, она тут же бесстрашно вынырнула из-под оглобли лицом к лицу со своим грозным спутником жизни.

— Я теперь опять согласна с тобой хоть до самой Москвы пеши бечь.

И у Егора сама собой опустилась рука. Сердце его смягчилось. В самом деле, много ли надо было его подруге. Вот она только чуть-чуть передремнула и отогрелась на соломе, полежала у него на руке и уже опять готова ехать с ним хоть на край света. Что значит цыганка.

Темнела и дышала горячим хлебом дыра, выеденная лошадьми под скирдой: Но по-прежнему никакого шевеления не было заметно под шатром.

— Ты бы, Егор, фонариком, — робко попросила Шелоро.

Отворачивая угол полога, Егор пошарил фонариком в шатре. Снова ровным счетом ничего он не сумел рассмотреть в темном ворохе тряпья, только увидел, как светлая курчавая головка их самого маленького, Данилки, приподнялась, ослепленно поморгала большими сонными глазами и плюхнулась обратно. Егор поспешил выключить фонарик.

— Ну как? — невнятно, со шпильками в зубах, спросила у его плеча Шелоро. Изумрудные камушки, вделанные в гребешок, искрились у нее в руке.

— Все как и было. Что им сделается. Как дрыхли, так и дрыхнут. А все-таки Данилка, как хочешь, не моей масти.

Вынимая изо рта шпильки и закалывая ими волосы, Шелоро довольно расемеялась:

— Далась тебе эта масть. Помнишь, как Будулай на цыганском собрании в овраге говорил, что теперь ни своих, ни чужих детей нет. Все они после войны наши.

— В другой раз я тебя не пущу ветлечебницу убирать.

Шелоро еще веселее засмеялась.

— Значит, ты все еще любишь меня, да? А я-то думала, что тебе уже, кроме этих краденых коней, и не нужен никто. Ну и глупый же ты, Егор. Вот погоди, у Данилки через два года масть совсем переменится, и тогда ты узнаешь, что я у тебя самая честная жена. Разве ты забыл, какой у нас Таня тоже была? Если бы люди знали, сколько я тогда наплакалась от твоего батога. Уйду в степь одна и плачу. — Старая обида вдруг сплелась в ее голосе со вспыхнувшей злобой. — И совсем мне необязательно перед ветеринаром рассыпаться, если я туда на работу хожу. Не за это он мне каждый раз по мешку ячменя дает. — Егор зарычал, она на всякий случай перешла от него на другую сторону брички. — Ходила и буду ходить. Кроме хорошего, ничего он мне не сделал. Твои же паршивые кони и жрут этот ячмень. — Резко затягивая на подбородке свой платок узлом, она вдруг вскочила на передок брички: — Гей!

Вздремнувшие было лошади испуганно сорвались с места и понеслись через кювет по дороге вскачь, разбрызгивая воду. Растерянный Егор остался с мотоциклом у скирды.

Но вскоре он догнал бричку и остался не позади ее, а, заехав сбоку, поравнялся с Шелоро. Некоторое время они ехали рядом колесо к колесу.

— Я знаю, что ты у меня честная, — заговорил Егор, — но все-таки, Шелоро, больше не ходи туда. Ячмень для лошадей я буду с отделения привозить.

— Так генерал Стрепетов и позволит тебе. Совсем глупый ты, Егор. Данилка у нас получился, когда вот такая же хорошая солома была.

— Да, солома ячменная, — согласился Егор. — Надо запомнить это место и приехать за ней по свободе.

— Запомни, Егор, запомни, — загадочно сказала Шелоро.

— Ласточка моя. — Потянувшись с седла мотоцикла, он дотронулся до ее колена рукой.

Опять зачмокали копыта лошадей. Никаких иных звуков не слышно было вокруг. Блестели ребра шатра.

— Ну, а как же ты все-таки решаешь, Егор, отдаст нам генерал Стрепетов ключи от дома или нет?

— Раньше надо было об этом думать. Должно быть, шибко он теперь сердитый на нас. Как бы не пришлось просить Настю к нему сходить.

— Да, ее он уважает из всех цыган.

— Кого же ему еще уважать?

— Что ж, по-твоему, я хуже ее?

— Ты лучше за конями гляди.

— А в соломе небось ты меня больше ее уважал.

— Хоть бы ты его посовестилась, Шелоро. Может, он сейчас правда слышит нас, только сказать не в силах.

— Совесть, Егорушка, не роса. Не до нас ему теперь.