Кэтрин Данн - Любовь гика

Почему в «Фабьюлоне Биневски» работают только рыжеволосые женщины?

Примечание: мужчины, которые работают в цирке – артисты, смотрители аттракционов, механики и т. д., – не обязаны соблюдать правила относительно внешнего вида. Это касается и жен сотрудников, и прочих родственниц женского пола, путешествующих вместе с цирком, но не контактирующих с публикой. Женщины, работающие в цирке на любой должности – будь то танцовщица со змеями или продавщица попкорна, – ВСЕ ДО ЕДИНОЙ обязаны красить волосы в рыжий цвет яркого, но (по возможности) натурального оттенка. При нежелании красить волосы сотрудница «Фабьюлона» может носить рыжий парик при условии, что она никогда не появится на публике без парика. Единственным исключением из данного правила являются женщины семьи Биневски. Хрустальная Лил – платиновая блондинка. Сиамские близнецы, Электра и Ифигения – черные волосы. Карлица Олимпия, безволосая от рождения, носит кепки и шляпы.

Что отвечают опрошенные:

Ал Биневски: «Просто визуальное единообразие как форменная одежда. Рыжий цвет – яркий, веселый, создает радостное настроение. И посетители сразу же отличают работниц цирка по цвету волос».

Хрустальная Лил: «Ал всегда питал слабость к этому цвету волос. Его мать была рыжей. И в толпе наших девочек хорошо видно».

Олимпия: «Они всегда рыжие. Я не знаю почему».

Одна из рыжих: «Кто-то говорил мне, что Ал, наш босс, ненавидит рыжеволосых женщин, и Хрустальная Лил позаботилась о том, чтобы он не ухлестывал за сотрудницами. Поэтому нас заставляют краситься в этот ужасный пламенно-рыжий цвет. На самом деле я натуральная медовая блондинка. Это видно по моей коже. У меня нет ни единой веснушки».

«Правда – это всегда оскорбление или шутка. Ложь обычно изящнее и тоньше. Мы ее любим. Природа лжи – доставлять удовольствие. Правда не озабочена чьим-то удобством».

Артуро Биневски в беседе с Н. С.

«Я чувствую ужас нормальности. Все эти наивные простаки охвачены ужасом от своей собственной заурядности. Они готовы на все, чтобы выделиться из толпы».

Артуро Биневски в беседе с Н. С.

Выдержки из разговора с Лиллиан Биневски – матерью Артуро, – записанного на пленку без ведома собеседника:

Конечно, помню, мистер Сандерсон. Все началось с открытки от моей мамы. Я забыла, какой был праздник. Может, Пасха. Милая открытка, с маленьким стихотворением. Арти всегда общался с публикой, с тех пор как выучился говорить, но когда увидел эту открытку и прочитал стишок… ему тогда было лет шесть… он посмотрел на меня своим сосредоточенным, умненьким взглядом и сказал: «Нормальные это проглотят, Лил». Он называл меня Лил, как его папа. И в тот же вечер, на последнем выступлении, ближе к концу, когда Арти уже подплыл к краю, он улыбнулся залу и прочитал тот стишок. Публике понравилось. Зал взорвался аплодисментами. С тех пор в каждом городе, где мы бывали, я скупала открытки для Арти. Но не любые открытки. Он был очень разборчивым! И всегда выбирал именно то, что понравится публике. Арти знал своего зрителя.

Часто я приходила посмотреть его выступления, и он заставлял плакать даже меня. Арти такой умница, с юных лет.

Погодите! Конечно! Как я могу забыть?! Тот кошмарный городок на побережье. В Орегоне. Как раз перед рождением Цыпы. Это было ужасно, дети так испугались… В нас стрелял какой-то сумасшедший. Вы не представляете, как страшно осознавать, что в мире есть люди, которые при виде твоих детей первым делом хватаются за ружье. После того случая Арти замкнулся в себе. На сцене он оставался прежним, а за кулисами… Стал таким тихим. Цыпа тогда только родился и полностью поглотил все наше время. Да, Цыпа перевернул нашу жизнь.

У меня начались проблемы с зубами. Цыпе было тогда месяца три-четыре, мы гастролировали в Оклахоме. Так получилось, что на неделю мы пересеклись в одном городе с зубным лекарем, который лечил силой веры. Он переманивал к себе нашу публику. Парк развлечений пустовал каждый вечер, пока не заканчивались сеансы целительства. Потом люди приходили к нам, но как-то вяло. Этот лекарь вытягивал из них все силы. После его сеансов они возвращались домой и тупо таращились в стену. На третий день нам надоело смотреть на пустые шатры. У меня опять разболелись зубы, и я решила пойти на сеанс этого доктора… забыла, как его звали. Он снимал целый аукционный зал, в старом амбаре на окраине городка.