Владимир Козлов - Родиться Царём

Олег нырнул в парилку. Густой пар с запахом пихты ударил в нос. Парилка была большая и видимость ноль. Натолкнулся на гигантские деревянные бочки с водой, которых оказалось четыре и служили они для охлаждения тела. Он содрал с себя простыню и, найдя алюминиевый крючок на входе, повесил её на него. Тазиков на нижнем полке было с избытком, и в каждом отмыкал берёзовый веник. Взяв подвернувшийся ему под руку тазик с веником, он забрался на самую верхнюю полку и начал полоскать себя по бокам веником. Он слышал, что кто — то следом за ним тоже зашёл в парилку, но из — за пара точно определить не мог кто именно. Это был Витольд, мужчина с приятной внешностью и по возрасту он, если судить по его здоровой коже, очевидно, был всего лет на десять старше Олега.

— Не обращай внимания на него, — сказал звонко Витольд и взял в руки веник.

Олег хотел спросить, про кого Витольд ведёт речь, но тот не дал ему и рта открыть, а продолжил:

— Карл у нас человек с изюминкой и чересчур деятельный. Один на весь город такой. Можно сказать уникальный человек. Хотя доля правды в его словах есть, он простой водитель на скорой помощи, а я главный врач и все глобальные вопросы со снабжением решает Карл. И не только у меня в больнице, а в любой сфере деятельности. Город у нас маленький, как кому что, то нужно пробить, так у меня просят его на прокат. Вот приехал сегодня с Ленинграда, добыл там Гомону четыре погрузчика, а пошли другого человека, пустой бы приехал. Обаянием обладает и речью хорошо владеет. Одним словом талант! А ты давно его знаешь? — спросил Витольд.

— Знаю полтора месяца, но общался с ним три минуты. Потом он подарил мне свои часы, — разгоняя рукой пар, сказал Олег.

— Выходит, заслужил, — сказал Витольд, — он хороших людей сразу распознаёт. Сам общительный и в людях разбирается.

— Да обыкновенный я без всяких заморочек, — спустился Олег сверху и залез в бочку с холодной водой. — Вербованный сезонник я. С отцом доктором юридических наук поругался и решил на северное сияние взглянуть, а в институте взял академический отпуск на год. Но скоро думаю, буду дома. Работа сезонная заканчивается.

Витольд положил веник в тазик с водой и подошёл к бочке, в которой сидел Дорогой.

— Это у вас заканчивается, а у нас в больнице в это время горячая страда благодаря вашему брату начинается. Они к концу сезона как с ума сходят. Сплошная поножовщина, драки и даже убийства бывают. Хирурги безвылазно в операционной дежурят. С аэропорта пачками привозят. По нескольку дней нелётная погода бывает в это время, вот они до безобразия там напиваются и естественно выясняют отношения. Потом кого в больницу, а кого в тюрьму.

Олег поморщился от такого известия и, вылезая из бочки, внимательно посмотрел на Витольда:

— Мне бы не хотелось в это время в посёлке жить. Хотя со мной в комнате такие — же интеллигенты, как и я, живут, но все остальные в общаге поголовная пьянь. Драк больших конечно не бывает, но всё равно неприятно. В будущем мне придётся плотно работать с таким контингентом, я же на юриста учусь.

Олега вначале понесло не на шутку, и вдруг его обуял словесный стопор. Видимо парок достал его сосуды мозга, и он не знал, что говорить дальше. Наступила кратковременная прострация. Он засунул голову в бочку с холодной водой и, подержав её, там несколько минут вытащил. Врач, не заметил ни каких перемен в поведении молодого человека и только добродушно улыбался, когда Олег, словно маятник после охлаждения головы начал приплясывать.

— Извините, как вас по отчеству? — поинтересовался Олег, не переставая плясать.

— Аскольдович, — ответил он, — да ты особо не напрягайся просто Витольд. Мы в бане никаких рангов не признаём. Здесь все равны, — задницами голыми одинаково сверкаем.

— Справедливое правило — остановил припляс Олег, — но мне интересно, почему у вас у всех имена необычные в Игарке?

Врач протянул простынь Олегу. Сам умело обернул своё мокрое тело. И будто извиняясь, неуверенным и тонким голосом заговорил:

— Игарка — это бывшее поселение сосланных врагов народа. В тридцатые годы стали заселять. И после войны немало нагнали. Здесь и латыши, и литовцы, и крымские татары, кого только нет. Все национальности. А наши родители по сути дела были преданны делу партии и, называя своих детей патриотическими именами, они лишний раз доказывали, что до сих пор верны Родине. Заметь имена, какие в бане сидят. Карл и Феликс, есть у них ещё старший брат в Новосибирске. Он у них Владимир Ильич, — опытный хирург. В бане так — же сидит лысенький дядя с покалеченным плечом, его зовут Йозеф Гибель. Работал учителем в школе по географии. Потом за свою созвучную фамилию с Геббельсом, пришло с краевого центра указание, чтобы он заменил фамилию или увольнялся. Он выбрал второе, так — как никакого отношения к главному идеологу фашисткой Германии не имел. Весь их род испокон веков занимались рыбным хозяйством. Натерпелись они все от этой фамилии, а сейчас Йозефу никто ничего не говорит, даже в партию предлагали вступить, а он ни в какую. Работает директором ГОРТОПА. Уголь, дрова, мазут, — это его хлеб.