Жауме Кабре - Голоса Памано

Торжественный акт завершил лицомксолнцу , после чего присутствующие стали беспокойно переглядываться, поскольку еще до начала мероприятия прошел слух, что маки планировали нанести по городку бомбовые удары, чтобы помешать церемонии и до смерти перепугать собравшийся в полном составе ансамбль верных слуг режима, и все боялись, что и им тоже достанется. Теперь же бóльшая часть пятидесяти девяти процентов облегченно вздохнула, кто-то беззвучно выругался, кто-то пытался унять дрожь в ногах, и постепенно толпа начала рассеиваться, стараясь не упускать из виду грузовик, который должен был отвезти их домой.

Из Торены в Сорт было доставлено двадцать человек; их привезли на грузовике, который Пере Серральяк использовал для транспортировки мраморных блоков и черепицы для крыш. Путь они проделали в полном молчании, не глядя друг на друга, упорно созерцая окружающий пейзаж, ибо это было проще, чем смотреть в глаза тех, кто хранит молчание по той же причине, что и ты. Дело в том, что сеньор Валенти велел обязательно оставить место в грузовике для матери Вентуреты, потому что речи на церемонии в Сорте наверняка прочистят ей мозги. И все хранили молчание как раз из-за нее, ибо всем известно, что нет страшнее горя, чем увидеть смерть своего сына. Ориол тоже всю дорогу ехал, устремив взгляд куда-то вдаль, печальный и суровый, и так ни разу и не взглянул на мать семейства Вентура, даже не спросил ее, почему Селия и Роза не ходят в школу, ибо боялся услышать слова самой глубокой и неприкрытой ненависти в свой адрес.

Позади только что открытого памятника погибшим Серральяк-каменотес укладывал в плетеную корзину зубило, которое он использовал для последних исправлений, ведь всегда найдется какой-нибудь плохо подогнанный камень, который все портит. Если бы у него был острый слух, то он бы узнал, что сеньор алькальд пригласил Ориола на встречу в узком кругу, где ты сможешь познакомиться с Клаудио Асином, наверняка тебе это придется по душе, и Ориол сказал да-да, я был бы ужасно рад. Тут он подхватил Валенти под локоток и, подведя его к монументу, стал рассказывать ему об идее, которая недавно пришла ему в голову: создать эпическую фреску о подвигах великих завоевателей, и сеньор Валенти слушал его с большим интересом, поскольку он, вне всякого сомнения, как раз и был одним из этих великих завоевателей; тем временем Пере Серральяк собирал свои инструменты, а помогал ему маленький мальчик, который с энтузиазмом тащил корзину и спрашивал отца, позволит ли тот ему выдолбить буквы на новой плите, на что отец, вынув изо рта папиросу и сплюнув крошку табака, отвечал поглядим, Жаумет, а теперь давай, поторапливайся, пора отсюда уезжать.

— Дай мне еще немного посмотреть, ну…

— Жауме…

— Ну одну только минуточку!

Мужчина дал сыну легкий подзатыльник и с суровым выражением на лице оттащил его от памятника, говоря пошли, пошли отсюда, и ребенок подумал какая все же жизнь несправедливая штука, я всего лишь хотел еще немного посмотреть на буквы, которые сам выгравировал; отец дурак, что ли?

Поверх плеча сеньора Валенти Ориол увидел, как с тыльной стороны к памятнику подошли двое мужчин, одетые как Пере Серральяк и с такой же корзиной; они присели на корточки, словно собираясь в последний момент что-то подправить на монументе.

— И где мы ее поместим?

— Что ты имеешь в виду?

— Фреску.

— А. — Придумывая на ходу: — Ну, например, в мэрии Сорта, в зале заседаний.

— Или в Торене.

— Ну или в Торене, почему бы и нет?

Похоже, они закончили, сказал себе Ориол, видя, что двое мужчин встали. В этот момент, несмотря на явный интерес к теме фрески, Валенти прервал беседу и отошел от памятника, поскольку гражданский губернатор знаками давал ему понять, что уезжает. Так Ориол неожиданно остался перед памятником без своего собеседника, мечтая, чтобы и другие люди вокруг исчезли: проваливайте отсюда, отправляйтесь пить вермут куда-нибудь подальше. Внезапно пошел дождь, люди стали расходиться, центральная часть площади постепенно опустела, и Ориол нелепо застыл в полном одиночестве перед каменным изваянием: только он, камень, воспоминания и бомба. Он отступил на несколько шагов, намереваясь бежать, но наткнулся на треногу фотографа, которому было поручено увековечить важный момент в жизни городка; засунув голову под черную тряпку, тот наводил фокус на только что открытый памятник. На площади почти не оставалось людей, когда сильнейший, оглушительный, мощный взрыв потряс городок и расколол памятник павшим героям на пять частей, превратив его из только что открытого в только что развалившийся. Один из кусочков грубоватого, но весьма выразительного изваяния угодил прямо в сердце незадачливого фотографа, который тем не менее успел сделать последний в жизни снимок. Бег, суета, панические крики, яростные вопли, вспышки гнева, черт бы побрал этих маки, которых не существует, будь проклята мать, что их породила; и Ориол стал кричать, указывая в сторону дороги и реки, сюда, сюда, вот они, и вооруженные мужчины последовали за ним в поисках виновников столь ужасного преступного теракта, случившегося вопреки тому, что Господь Бог наш всегда с нами. Моя безымянная доченька, в какой же страшный мир мы тебя впустили! Ведь там действительно мог пострадать любой случайный прохожий. Несчастный Перет из дома Молинер, погибший на месте в момент вспышки своей камеры, еще долго лежал на плитах площади в ожидании судей, судебных медиков и коллег-фотографов из полиции. Пятьдесят девять процентов были немедленно отправлены по домам под лозунгом здесь ничего не произошло, вы же понимаете, всегда найдется парочка недовольных, не волнуйтесь, а Вентура, мать несчастного семейства, прятала торжествующую улыбку, поскольку была уверена, что сегодня она и ее Жоан оказались в одно время в одном месте.