Джесси Бёртон - Муза

Я сложила буклет пополам, сунула его в карман и спустилась по лестнице, убедив себя в том, что в таком кавардаке никто и не заметит пропажи одной бумажки.

Лори зажег свечи, а потом расставил их в пустые винные бутылки и отполированный извилистый канделябр, обладавший явным потенциалом орудия убийства. Солнце уже закатилось, мы сидели на кухне, ели приготовленный Лори пастуший пирог, запивая сидром, который его сосед сделал из яблок, собранных в саду.

– С днем рождения, Оделль! – Лори поднял бокал.

– Спасибо. У меня такое чувство, словно мы тут скрываемся от всего мира.

– Знаешь, неплохая идея.

– А сразу и не скажешь, что Джерри здесь живет. Наверху как-то не прибрано.

– Ну, тут больше вопросов к моей маме, чем к нему. Думаю, Джерри продаст дом.

– А сколько времени длился их брак?

Лори подлил нам сидра в бокалы.

– Дай подумать. Мне тогда было четырнадцать – значит, шестнадцать лет.

– А как она умерла?

Этот вопрос явно ранил Лори. Стало заметно, как он закрылся от меня, стараясь защитить свое личное пространство. Я сразу же пожалела о своем вопросе, почувствовав себя слоном в посудной лавке.

Лори аккуратно поставил бутылку на стол.

– Не так-то просто это объяснить…

– Ты и не должен. Мне и спрашивать не стоило. Извини. – Получилось, что я лезу человеку в душу, прямо как Квик.

– Моя мать покончила с собой, – промолвил Лори.

Мне показалось, что от этих слов даже воздух стал тяжелее, а атмосфера в комнате сгустилась до консистенции супа. Взглянув на Лори, я поняла, каким образом призрак может высосать воздух из горла человека.

– Прости меня, – пролепетала я, – прости…

– Все нормально. Нет, правда, все нормально. В конце концов, я бы и сам тебе рассказал. Не нужно извиняться. В общем, не переживай из-за этого. Говоря по правде, это не было большой неожиданностью.

Я стала судорожно думать, чем можно было бы заполнить эту тяжелую паузу, но, по-видимому, признание открыло в Лори какие-то шлюзы.

– Мы пытались ей помочь. Всегда пытались. А теперь мне тошно даже смотреть на гребаного Джерри, ведь каждый раз, когда мы с ним обмениваемся взглядами, я знаю, что он думает: «А может, ты приложил мало усилий?» – да и я думаю то же самое. Но это не его вина. Это просто жуткая игра во взаимные обвинения.

– Не могу себе этого представить.

– Что ж, и я не могу, хоть я и ее сын.

Он сидел так неподвижно и говорил так тихо, что мне захотелось встать и обнять его. Но воздух так сгустился, что и мне было не под силу сдвинуться с места, да и я не знала наверняка, хочет ли он этого объятия. Я вспомнила нашу встречу на той кухне во время свадебной вечеринки Синт, подумала, какое потрясение, должно быть, испытывал Лори в последние две недели – а тут еще я посмеялась над моей собственной матерью и нагрубила ему в ответ на его добрый отзыв о моих стихах…

– Так или иначе, это все, – произнес Лори. – Но она была одухотворенной и много чего успела сделать, и умела получать удовольствие от жизни, и мне кажется, вы с ней похожи. А теперь у меня ее картина.

– Да.

– Итак. – Он резко выдохнул. – Я тебе это рассказал. Господи. Обещаю, что это худшее. А теперь ты мне что-нибудь расскажи.

– Да мне особо нечего рассказывать.

– Ну, каждому есть что рассказать, Делли.

Я молчала. Лори откинулся на спинку стула, что-то ища в ящике буфета, стоявшего у него за спиной.

– Ага. Джерри всегда тут оставляет пару-тройку. – Он помахал коробочкой с тонкими сигарами. – Хочешь присоединиться?

Мы пошли в заднюю комнату, и Лори распахнул французские окна. Ночь все еще благоухала ароматом влажной травы и древесного дыма, летучие мыши с шумом проносились по саду.

– Это похоже на рай, – сказала я, получая удовольствие даже от удушливого запаха сигары Лори. Он облокотился о подоконник, а я наблюдала за ним с дивана.

– Этого я не знаю, – ответил Лори, – но могу сказать точно: здесь не слышно шума дороги. В детстве я больше всего любил читать «Питера Пэна». Я любил представлять себе, что этот сад – страна Нетландия.

– А Джерри был капитаном Крюком?

– Ха! Нет, это было еще до Джерри. Тогда здесь жили только мы с мамой.

– Мы тоже жили вдвоем с мамой.

Лори повернулся ко мне.

– Что случилось с твоим отцом на войне?

Учитывая, что Лори рассказал мне о самоубийстве матери, я почувствовала, что и мне придется ворошить минувшее, чего мне, по правде сказать, совсем не хотелось делать.

– Что ж, – собравшись с духом, промолвила я. – Мой отец продал трубу и велосипед, чтобы на вырученные деньги перебраться в Англию в сорок первом. Он явился в министерство авиации, прошел медицинскую комиссию, чтобы в течение двенадцати недель обучаться на курсах базового уровня. Он служил в ВВС воздушным стрелком. Три года спустя, в Порт-оф-Спейн, моя мать нашла его имя, написанное мелом на доске с именами погибших.