Оралхан Бокеев - Человек-Олень

— Оу, Нуреке! Не вздумай лезть за ним! Пускай сам выкарабкивается, олух.

И вскоре сверху донеслись частые удары топором. Аманжан добрался-таки до кустов. Нарубив большую охапку сучьев, он с дровами в руках заскользил вниз и мигом очутился в снежной яме, куда наметился еще сверху. Нуржан был поражен ловкостью и смелостью товарища. «Однако, — подумал он, — нет геройства без горячих голов».

Мерзлый сырой тальник не загорался; полили прутья соляркой — кое-как занялись вялым, чадящим пламенем. Костер был устроен позади трактора; в огонь поставили мятое ведро, наполнив его снегом. Но от костра больше было дыму, чем тепла.

— Ничего не получится, — огорченно сказал Аманжан.

— Давай разогреем еще солярки, обольем мой пиджак и запалим. Все равно у меня старый пиджак, не жалко, — предложил Нуржан.

— Надо еще взять у этого олуха безрукавку, — добавил Аманжан. — Она у него под пиджаком… Иначе все равно нам воды не вскипятить.

— Сперва надо его самого вытащить из оврага.

— Ничего, сам вылезет!

— А ну сходи помоги, — попросил Нуржан. — Не ждать же его, сидя на месте.

— Ладно, пойду, но только из-за его безрукавки.

И Аманжан, взяв ломик, заскользил вниз по тому пути, по которому скатился в овраг Бакытжан. Нуржан продолжал возиться с костром. И вдруг он услышал снизу яростные вопли, брань. Показались двое впереди Бакытжан, за ним, опираясь на лом, поднимался Аманжан. Выбравшись к трактору, он здоровенным подзатыльником свалил толстяка в снег.

— Гад! Вот, полюбуйся на него! — крикнул Аманжан. — Я-то думаю, чего его нет и нет, а он там, подлюга, укрылся и потихоньку курт жрет!

Нуржан удивленно посмотрел на Бакытжана и только теперь заметил, что тот торопливо жует, набив чем-то рот.

— Стыдись, — нахмурившись, сказал ему Нуржан. — А если бы сейчас война была или голод? Эх ты… Волк, говорят, и тот сочувствует своему брату. А ты спрятал горсть курта в карман и думаешь, что один спасешься от беды?

— Нате, жрите, не завидуйте! — взвизгнул Бакытжан и, выхватив из кармана катышки курта, бросил в снег. — И меня разорвите и сожрите! Ну, режьте на куски!

Никто не стал подбирать курт, разбросанный Бакытжаном.

— Ну-ка снимай безрукавку, — только и сказал ему Нуржан.

Толстяк молча стал раздеваться…

Растопив солярку, они облили ею пиджак и ватную безрукавку, подожгли — и наконец разгорелся жаркий огонь. Действия людей, похоже, обретали какой-то смысл. По лицам жигитов побежали живые отблески огня — словно кровь заиграла в этих осунувшихся лицах. Из разогретых медных трубок трактора закапало масло. Картер разогрелся. Вскипятив ведро талой воды, залили охладитель. Объятые наконец пламенем, пошли трещать ветки тальника. И солнце между тем поднялось высоко, и все вокруг озарилось ярким сиянием полудня. Снежные крошки сверкали, слепя глаза.

Бакытжан, стыдясь своего поступка и раскаявшись в душе, работал как одержимый. Ему хотелось — хоть кровь из носу — усердной работой заслужить прощение. Наматывая сыромятный ремешок на заводной диск пускача, он дергал и дергал — пока наконец не затарахтел движок. Вслед за этим ухнул и загрохотал трактор, взревел, отчаянно выплевывая дым, словно давясь кашлем. Нуржан подбавил газу — и раздался громоподобный рев, словно прорвались долго сдерживаемые рыдания ожившего «ДТ»… Вскоре он перешел на ровное, обычное свое гудение, словно затянув привычную песню — и да здравствует жизнь! Да здравствует жизнь! Да здравствует!

Втроем быстро собрали инструменты, ведра, побросали все в кабину, вытащили из снежного балагана сиденье и спинку, водрузили на свои места, сами тоже вскочили в кабину.

Надлежало, спустившись к подножию горы, поехать в обход ее по лощине, с тем чтобы вернуться на свой след. По принятому вчера решению, надо было вновь подняться на вершину, перевалить ее и спуститься к оторвавшимся саням… Но против такого действия вдруг выступил Аманжан.

— Пока живы, надо двигать к аулу, — решительно сказал он. — А ты как думаешь, жирный?

— Я… Как ты, так и я, — отвечал, потупившись, Бакытжан.

— Ребята… людей стыдно, — возразил Нуржан. — Столько перенесли — и с полдороги возвращаться домой…

Аманжану стало смешно от рассудительности старшего тракториста.

— Пхи-хи-хи! — захихикал Аманжан. — Вот стыдливый нашелся! Беда с тобой… А чего же они не стыдились, когда посылали нас к волкам в зубы? — крикнул он. — Не стыдились нас охмурять — каких только слов не наговорили, чтобы мы, дураки, поехали на свою погибель?! И мы еще должны стыдиться перед ними? Довольно слюнки распускать, сопли размазывать! — уже ревел он. — Едем назад, и точка! Пока солнце держится, успеем через перевал махнуть.