Оралхан Бокеев - Человек-Олень

— Пустите! — рвался из-под них Аманжан. — Холодно! Взбесился, что ли! Развяжите руки, черти! Я сам..

Но, так и не выпустив его, друзья растерли снегом обнаженное до пояса тело Аманжана, затем развязали, быстро одели его и помогли подняться на ноги. И тут же стали толкать его то в одну то в другую сторону заставляя двигаться.

Так, в борьбе за жизнь, незаметно пролетело несколько часов. Аманжан, кровь которого вновь заиграла в жилах, окончательно пришел в себя и вскоре говорил друзьям, пританцовывая на месте:

— Если бы вы знали, до чего ясно видел я здесь, вот на этом месте, костер! А вот как разделся — этого не помню.

— Уговор! Если кто-то из нас опять свихнется, акри, то снять с него штаны, отшлепать как следует, а потом натирать его снегом, пока шкура не слезет! — кричал Бакытжан, прыгая рядом с приятелем.

— С тебя, пожалуй, шкура не слезет! — отвечал тот. — Она у тебя как у моржа… Ты сдохнешь последним, — дразнил Аманжан толстяка.

Уже на западном небосклоне сверкало созвездие Плеяд. Ночь, эта холодная сладострастница, еще не пресытилась ласками ярого месяца и все льнула нагим сахарным телом к лунному сиянию — бесстыдно являла миру свою обольстительную красоту. Трое парней бегали, прыгали на снегу, стараясь как-нибудь согреться и не поддаться вновь опасным чарам смертельного холода… И любовь, истинная любовь и ослепительное счастье мерещились им в холодной мгле… любовь, к которой тянулась душа каждого из них, как верблюжонок тянется к матери-верблюдице… Им по двадцати лет с небольшим, еще не пожили на свете… еще не держали в руках оружия, идя на врага… Три жигита, три батыра… трое парней прыгающих на снегу, как бесноватые.

А ночь не хотела кончаться, отпускать их; ночь тянулась, как холодная черная кишка, и батыры начали приуставать, хотя согрелись нарядно, до испарины на лбу. Задумав отогреть ноги, скинули валенки, развернули портянки и помогли друг другу натереть задубевшие ступни и бесчувственные пальцы… И вдруг совсем близко завыли волки. Это были они — никаких сомнений уже не оставалось…

— Смотрите! — отчаянно вскрикнул Бакытжан. — Вон собаки!

— Эх, если бы собаки! — отозвался глухо Аманжан. — Это волки. Пришли справить по нас поминки. Так что готовься, читай отходную молитву, парень!

Они сидели чуть повыше оставленных позади саней, навострив уши, большая стая. Выжидали, без всякого страха глядя на людей.

— Спички! — приказал Нуржан, стараясь не выдать своего страха. — Дай спички! — И извлек из кабины трактора замасленную тряпку: хотел облить соляркой, но она, замерзнув, не капала. Ругнувшись, Нуржан попытался зажечь тряпку без солярки, однако масленая грязная ткань чадила, трещала и не загоралась; помахали ею в воздухе — посыпались искры, и только. Но звери снялись с места и чуть отступили. Опять сели в снег и уставились на людей.

— Ладно, к трактору все равно не подойдут, — стал успокаивать себя и других Бакытжан. — Боятся они запаха железа, акри…

— Черта с два! — перебил его Аманжан. — Они тебе и трактор слопают, когда голодные. Весной в черной степи, когда мы сеяли, волки у нас ведро автола сожрали.

— А что, устроим концерт для уважаемых гостей? — предложил Бакытжан. — Попробовать билеты им продать, заработаем, может, немного…

И они с Нуржаном дружно затянули песню, глядя на зверей; и вдруг Бакытжан прервал пение воплем:

— Гляди, гляди! А они ближе пересаживаются! Ой-бай-ау! Мы пропали!

Аманжан, сначала сердито косившийся на друзей, под конец сам развеселился и, сняв рукавицу, взял ее в руку, словно стакан, — сделал вид, что наливает туда из бутылки, — и затем произнес тост.

— Дорогие граждане волки! Уважаемые гости, — проговорил он с важным видом. — Спасибо, что навести ли нас, не забыли молодых тружеников полей! Вы проявляете большую заботу о молодом поколении! Большой рахмат! Разве солнце взошло бы без ваших забот, уважаемые? Вот вы сидите, смотрите на меня, и есть у вас большое желание сожрать нас. Как нам не радоваться, дорогие, как не гордиться, если перед смертью нас навестили такие почетные гости? Ай, большой рахмат! Пью за вас, уважаемые!

А между тем на востоке, за снежными вершинами Кызылкиека, округлыми, как девичья грудь, разгоралась нежная заря, и небо стало светлее. Пока рассвет, поднимая все выше свой яркий полог, окончательно прогонял с небес ночную тьму, трое молодцов до хрипоты орали песни, развлекая голодных волков. И странными были слова той песни, которой трактористы завершили свой необычный концерт и встретили свет нового дня.