Клиффорд Ирвинг - Мистификация

– Я дам тебе прочитать рукопись, – согласился я, – но мне нужно получить разрешение от "Макгро-Хилл".

– А почему, черт возьми, они могут быть против?

– Боб, позволь, я им позвоню.

Я разрешил ему читать манускрипт дома и отправился в студию, чтобы позвонить Беверли Лу в Нью-Йорк. Как только я упомянул о присутствии Кирша и его миссии, она воскликнула:

– Нет! Он прежде всего журналист, а уж потом твой друг. Черт побери, ты невероятно наивен! Да он все выложит о материале в "Лос-Анджелес таймс", а дальше это разойдется по всем газетам, и эксклюзивное право "Лайф" на историю не будет стоить ломаного гроша. Ральф Грейвз придет в ярость.

Все это становилось слишком утомительно, и я поймал себя на том, что очень хочу принять предложение Кирша, хотя до этого мне пришлось сражаться с самим собой, чтобы не забраковать его.

– Его не интересует, как я встречался с Хьюзом, – объяснил я, – он просто хочет прочитать книгу.

– И написать на нее рецензию? Да это худшее из всего, что он вообще может сделать! Все остальные газетчики в стране будут рвать и метать. И не вздумай доверять ему, – повторила Беверли.

Я пересказал этот разговор Бобу, который кивал головой в некотором беспокойстве.

– Они просто сумасшедшие, – вздохнул он. – Я пытаюсь помочь тебе – и им – в этом деле. И я не собираюсь писать никакой рецензии на эту проклятую книгу. Всего лишь скажу, считаю ли я ее подлинной или нет.

Вскоре обрушился настоящий шквал заокеанских телефонных звонков, и вечером Боб сочинил статью, где описал меня и атмосферу, царящую на Ибице. Текст был отправлен Джону Голдману – корреспонденту "Лос-Анджелес таймс" в Нью-Йорке. На следующий день, когда я пришел в студию работать, позвонил Роберт Стюарт с требованием, которого я внутренне ждал и заранее боялся. "Макгро-Хилл" изо всех сил рвется осуществить публикацию в марте, гранки уже готовы, юридический отдел сделал несколько изменений и составил массу вопросов – я должен лететь в Нью-Йорк.

– Роберт, – простонал я, – неужели это обязательно?

– Мы слишком поздно нашли печатников, так что если сейчас отправим гранки тебе – даже самолетом, – то опоздаем на две недели.

– Что еще новенького? Как там у всех настроение?

– На самом деле все спокойно, – сказал он. – Больше никаких бомбежек, и Честер Дэвис, похоже, сдался. Но ты нужен нам здесь.

Я согласился.

– Однако, если Эдит подаст на развод, это будет на вашей совести.

Когда я вернулся домой, чтобы рассказать жене новости, Боб Кирш ждал меня со своим описанием автобиографии Хьюза. Я внимательно его прочел.

– Если твои издатели будут возражать против публикации, – сказал он, – им пора к врачу.

– Я поговорю с ними. Давай только немного повременим со статьей. Можно вполне отложить на следующую неделю, и я... я не знаю...

– А тебя-то что волнует? – озадаченно спросил он.

– Я просто не хочу форсировать дела с "Макгро-Хилл". – Слабый аргумент, но другого у меня не было.

Той же ночью Кирш опять позвонил Джону Голдману в Нью-Йорк. Повесив трубку, он сказал мне, что до Голдмана дошел слух, будто бы на следующий день, в пятницу, Ховард Хьюз собирается дать свою первую за последние пятнадцать лет пресс-конференцию – по телефону с Багам – семи обозревателям в Лос-Анджелесе. Все репортажи запрещены к передаче до шести часов вечера субботы, то есть девятого января. Согласно упорно циркулирующим сплетням, он собирается отрицать подлинность автобиографии.

– Я должен сообщить об этом в "Макгро-Хилл".

– Нельзя. – Боб торжественно покачал головой. – Голдман известил меня конфиденциально, а я таким же образом передал эту информацию тебе.

– Но они должны знать. Это же настоящая подстава.

– Что ты можешь сделать, – сказал Боб, – так это позволить мне выпустить мою статью. "Таймс" напечатает ее вместе с заявлением Хьюза. Если он нанесет тебе удар в спину, тогда, по крайней мере, моя статья сработает на тебя.

– Хорошо, – устало проговорил я. – Действуй – делай что хочешь.

Он отправил свою историю Голдману, и в субботу утром – вместе с Дэвидом Уолшем, сделавшим новую серию рисунков Хьюза и желавшим собственноручно принести их в "Лайф", – Эдит отвезла меня в аэропорт, и я улетел в Барселону, чтобы сесть на самолет иберийских авиалиний до Нью-Йорка. Меня ждала финальная схватка и последняя возможность для разоблачения, а я понятия не имел, что же делать. Единственным моим оружием была все та же слепая вера, что все будет хорошо. Я наталкивался в Нью-Йорке на стену уже дважды – первый раз с телефонным разговором Маккалоха и второй – с детектором лжи, – пробил ее и устоял. Вынесу и на этот раз – снова и снова, потому что должен. Ведь другого выхода просто не существовало.