Клиффорд Ирвинг - Мистификация

– Ну, и чего потребовал Ховард?

Ответ Левенталя оказался самым ошеломляющим из всех, какие я когда-либо получал.

– Ничего, – сказал он, улыбаясь. – Должно быть, он тебя разыграл. Просто попросил уделить больше внимания благородству, а не чувствам при анонсировании книги, а последний платеж произвести одновременно с объявлением. Мы-то боялись, он потребует чего-нибудь из ряда вон выходящего.

Я присвистнул с облегчением, но отнюдь не по тем же причинам, что Альберт и Беверли. Мы считали, одновременный платеж встанет им всем поперек горла, но в издательстве, похоже, ожидали чего-то гораздо худшего, и одно это требование не показалось им чем-то чрезмерным. Мне продемонстрировали копию девятистраничного письма. Оригинал, по их словам, хранился в сейфе Хэрольда Макгро.

– Боже мой, похоже, Ховард действительно любит метать громы и молнии. Теперь вы понимаете, через что мне пришлось пройти? – Я дочитал письмо, стараясь соблюдать приличествующую случаю неторопливость. – Ну что ж, все идет отлично.

Альберт Левенталь уже подготовил примерное сообщение для печати. Анонс и последний чек откладывались приблизительно на неделю. Я пояснил, что планы изменились и мне придется опять встретиться с Хьюзом в Калифорнии; он прочтет финальную часть рукописи, и мы отпразднуем вместе День благодарения.

Альберт вручил конфиденциальное письмо, адресованное мне лично, но на самом деле предназначенное Хьюзу. В нем сообщалось о намерении "Макгро-Хилл" избегать лишней чувствительности и установить канал, по которому О. смог бы отслеживать сообщения, появляющиеся в прессе, и реагировать на них. В завершение Альберт добавил, что издательство "установило режим повышенной секретности в типографиях, где будут набирать и печатать книгу".

На следующее утро, после звонка Нины, я вылетел самолетом "Америкэн эйрлайнз" в Лос-Анджелес.

В аэропорту я взял напрокат машину и вместе с Ниной отправился в Беверли-Хиллз, в домик, расположенный на горном склоне высоко над городом. Дом был предоставлен Нине и ее менеджеру кинопродюсером и нашим общим знакомым по Ибице Полом Роденом. Маршалл выбил для Нины контракт на выступление в казино "Интернэшнл" Лас-Вегаса и теперь пытался протащить свою "суперзвезду" в Голливуд. Он занял весь первый этаж дома Родена и, когда не сидел на телефоне, обзванивая разные компании звукозаписи и продюсеров, то бродил по горе и барам с дискотеками.

Но через несколько дней с ними обоими под одной крышей я вдруг осознал, что Нина зависит от него, причем в такой степени, которую трудно объяснить. Может, она видела в нем последнее средство для спасения своей карьеры. Ей исполнилось тридцать девять, молодость ушла, и шансы стремительно уменьшались.

– Я знаю, что мне осталось еще несколько лет карьеры, – сказала она, – и я делаю деньги. Мне нужно думать о детях.

Стоило Маршаллу пошевелить пальцем, и Нина превращалась в олицетворение покорности. Она шла, когда он велел ей идти, надевала то, что он ей советовал, и послушно встречалась с теми людьми, от которых, по его мнению, можно было ждать помощи. Она неосознанно копировала в мелочах стиль и манеры Маршалла – на мой взгляд, ниже падать было некуда. Я никогда не замечал в ней таких привычек раньше, и меня это страшно раздражало. В сравнении с Эдит, самой прямолинейной женщиной на свете, – она ни при каких обстоятельствах не смогла и не стала бы приспосабливать саму себя или свою любовь под кого бы то ни было – Нина выглядела весьма жалко. Истинный облик моей баронессы, в который я всегда верил, – женщина, ищущая в жизни только свое, очень ценное, – начал тускнеть и походить более на сон, чем на реальность. Когда я попробовал с ней об этом поговорить, она стала молчаливой, почти угрюмой.

Я попытался до нее достучаться:

– Надеюсь, ты добилась определенных успехов? Ты из кожи вон лезешь, копишь деньги на швейцарском счете, ездишь из города в город и из одного ночного клуба в другой с Джоном Маршаллом и его друзьями – или с кем там еще? Тебе скоро стукнет сорок, выглядишь уже не так, как раньше, а показать, кроме списка былых заслуг, тебе нечего. Ты всегда была сама собой, никогда не играла в такие мелочные игры.

– Ты ничего не понимаешь, это особый мир. – Ее угрюмость совершенно неожиданно переросла в ярость. – Если хочешь в нем чего-то добиться, путь Маршалла – это единственный способ действий. Мне это нисколько не нравится, но выбора нет.