Леонид Шадловский - Красное море

— Капитан, я не хотела их пускать, но они наглые. Отодвинули меня и вошли, — защебетала Топик.

— Кто такая? — кивнул головой на Марину Чёрный. — Почему не знаю? Ты что, Натан, на детей перешёл?

— Я не дитя! — возмутилась Марина.

— Она не дитя, — еле ворочая языком, подтвердил Натан. — Она — Топик.

— Кто?! — Евгений и Михаил одновременно подняли глаза на Натана.

— Топик. Она меня вчера спасла. Или я её спас. Не помню.

— На, Натан, подлечись, — Чёрный протянул ему бокал с водкой.

Натан пил водку мелкими глотками, запивая водой из-под крана. Глаза его начали принимать осмысленное выражение.

— А вы здесь как оказались?

— Нормально, через дверь, — сказал Рубин. — Макс, молодец, всю ночь глаз не сомкнул, тебя охранял.

— У него работа такая. Это не героизм. У Филопонтовой был? — Натан сделал последний глоток, закашлялся… Марина стукнула его кулачком по спине.

— Был. Все в порядке, — Рубин достал из кармана сложенные вчетверо листы. — Она оказалась настолько любезной, что написала два экземпляра: на русском и на иврите. Кому хочется купаться в серной кислоте? Так что все нормально.

Натан поморщился. Было непонятно, то ли ему не понравился ответ Рубина насчёт серной кислоты, то ли его все ещё мучило похмелье.

— Тебе что, Натан, совесть покоя не даёт? Из-за Филопонтовой? Или из-за того, что напился? — невозмутимо спросил Михаил. — Могу дать бесплатный совет. Предположим, ты сделал что-то, что тебя беспокоит, и твоя совесть начинает слегка зудеть. Тогда ты возвращаешься назад и делаешь то же самое, только ещё вдохновеннее. Ты с размаху бьёшь по своей совести кувалдой, пока она не заткнётся. Ты даёшь понять этой твари, что она не смеет зудеть у тебя над ухом и заставлять испытывать всякие неприятные эмоции.

— Ты это серьёзно? — удивился Натан. — Такая логика больше подходит вот ей, — он кивнул на Марину.

— Почему это — мне? Я со своей совестью в ладу. А вот у вас она, похоже, чёрная, — Марина надула губки.

— Ладно, Топик, — примирительно сказал Натан, — иди отсюда. Нам поговорить надо.

Презрительно фыркнув, Марина вышла из кухни.

— Где ты её взял? — спросил Чёрный.

— Вчера на набережной какие-то отморозки хотели меня угрохать, а она была рядом. Пришлось её с собой взять, чтоб полиция не забрала, или того хуже, не убили. Если бы не Рубик с Максом, плохо бы мне пришлось.

— Ты это серьёзно?! Ну, нифига себе! А почему я не знал? — заволновался Евгений.

— Это уже вечером произошло, когда ты уехал. Да не переживай ты так, все обошлось. Знаешь, медведи иногда погибают, попадая в быстрое течение, несмотря на то, что хорошо плавают. Вот и я попал. Но пока не родился тот человек…

— Сплюнь!

— Тьфу, тьфу, тьфу! Вот что, Миша, ты сегодня найдёшь этого хмыря, Гринбаума, передашь ему признание Филопонтовой. Только копии сними.

— Само собой.

— Посмотрим, как он запоёт. Женя, ты со мной на стрелку поедешь в Хайфу. Хочу с Аароном встретиться. Я думаю, что на место Фазиля нужно поставить Игоря Шульмана. Мне кажется, он справится.

— Считаешь, что «северные» согласятся?

— Придётся побороться. Конечно, они захотят поставить кого-то из своих, но я им не дам. Это моя территория.

— Дядя Борух не объявлялся? Что-нибудь слышно?

— Нет, пока не объявлялся. Не дрейфь, Жека, Дядя Борух слов на ветер не бросает. Ты обзвонил журналюг насчёт презентации?

— Да. Сбор будет полный, даже американские и английские журналисты, аккредитованные в Израиле, приедут.

— Вот и замечательно.

— Натан, — вдруг сказал Рубин, — у тебя не создаётся впечатления, что мы латаем старые дыры?

— Что ты имеешь в виду?

— Получается, что твоя работа — затыкать дыры, ставить заплаты и подкручивать гайки. Это как очень старая машина — у неё отваливается фара, а когда ты её меняешь, спускает колесо, пока ты ставишь новое колесо, отваливается ещё одна фара… И так без конца. Израильтяне тебя боятся и уважают, но они возьмут тебя измором. Терпения у них на это хватит. Они дождутся, когда полиция спустит на тебя всех собак.

— Ты так думаешь? — Натан помолчал, потом поднял глаза. — Вы оба так считаете? Тогда я вам вот что скажу. Говорят, что, когда крыс обучают проходить через лабиринты, а потом помещают в лабиринт, не имеющий выхода, они, в конце концов, падают вверх брюхом, пищат и начинают в отчаянии грызть себе лапы. Совсем как люди. В своих лабиринтах я нахожу решение в девяноста процентах случаев. А израильтяне, привыкшие играть по тем правилам, которые для них установили, в трудных случаях начинают грызть себе лапы. Совсем как крысы. Вот я их и поставлю в такие условия, чтоб они начали сами себя кусать.