Леонид Шадловский - Красное море

— Я ненавижу тебя!

— В тебе говорит мент? Или женщина?

Ответа он не дождался. Натан немного посидел, презрительно рассматривая Маркову, потом поднялся, позвал за собой Михаила Рубина, Макса и Чёрного.

— Вот что, ребята. Ты, Макс, пойдёшь сейчас и позвонишь в полицию с какого-нибудь автомата. Скажешь на иврите, что здесь произошло убийство. Постарайся изменить голос, чтобы тебя не вычислили. И сразу же поезжай в офис. Возьми с собой Шломо и Рубика. Ты, Миша, развяжешь Быка, только перед этим хорошенько его стукни, чтоб он не очухался до приезда полиции. Маркову не выпускай. Исчезнешь только тогда, когда здесь появятся патрульные. Евреина мы возьмём с собой. Он не виноват, что его жена стерва. Макс, дай мне брелок, — телохранитель протянул ему золотую безделушку. — Миша, это вложишь в руку Фазилю. Пусть создастся впечатление, что он сорвал брелок с Рони, когда с ним дрался. И подчисти там все. Нас здесь не было.

— Тогда зачем нужна Маркова? — спросил Евгений. — Пусть тоже уезжает.

— Нет. Если эта дура хочет выйти сухой, она должна будет дать показания против Рони. Иначе её обвинят в сообщничестве. Это её единственный выход.

— А Бык?

— С ним ничего не случится. В крайнем случае, пойдёт как свидетель. Иначе ему крышка. Так что, если не совсем идиот, он подтвердит, что здесь был Рони. А мы поможем полиции найти товар, — Натан достал мобильный, набрал номер. — Алло! Игаль? Приветствую тебя! Это Натан. Как поживает отдел по борьбе с наркотиками? Замечательно. Поздравляю. Ко мне пришла информация, что сегодня или завтра прибудет товар в одно из поселений на границе с Египтом. Не знаю. Тебе и карты в руки.

Натан положил телефон в карман, посмотрел на всех красными, уставшими глазами.

— Ну вот и все. Одним ударом избавимся и от Харифов, и от Абуджарбилей.

— Мне кажется, тебе нужно уезжать из Израиля, Натан, — сказал Чёрный. — Это не твоя страна.

— Нет, Жека, никуда я не уеду. У меня есть сила, и есть желание работать. А это, — он кивнул в сторону комнату, — издержки производства. А могли бы жить спокойно, если бы не мешали.

Полиция была в шоке. Но в ещё большем шоке была пресса. Как же, убийство одного из самых видных преступников Израиля другим видным мафиозо. И ни одного следа «русской» мафии. Журналисты из ивритской прессы землю рыли, чтобы накопать хоть что-нибудь на «русских». Но ничего не было, никаких зацепок, кроме одной случайной свидетельницы, по слухам, любовницы обвиняемого. Полицейские тоже не вдавались в подробности происшедшего. Может быть, потому что сами ничего не могли понять. Нити убийства тянулись к Зэеву Розену, что уж совсем ни в какие ворота не лезло. Арестовать Зэева значило нарушить весь, так или иначе, устоявшийся криминальный расклад. А он, как ни странно, устраивал на сегодняшний день и полицию, и прокуратуру, и самих авторитетов. Израилю вполне достаточно было арабских террористов, которые взрывали себя в автобусах, унося вместе с собой сотни жизней ни в чем не повинных людей. Капитан полиции Арье Гринбаум чувствовал, что что-то не так в этом убийстве. Оно ломало все стереотипы. Израильтяне редко отходят от привычных для них форм преступлений, и убийств в том числе. Бомба в машине, расстрел в собственном доме убитого, ночное нападение под видом арабов, это были обычные методы, которые раскрывались в течение нескольких часов. Недавнее убийство было непохоже ни на что. А главное, сам Рони Абуджарбиль никогда бы не пошёл на «мокрое» дело. Это не его стиль. Послать своих боевиков, подложить взрывчатку, это он может. Но забить огромного мужика до смерти!.. Да ещё одного из тех, кто был с ним в одной упряжке! Теоретически, Рони, конечно, мог убить, но только поставив в известность Розена, и только с его разрешения. Нет, на Рони это не похоже. Однако свидетели в один голос твердили, что это он. И поймать их на лжи не было никакой возможности. Они явно кого-то боялись. Но кого? Если предположить, что к этому преступлению причастны «русские», то тогда все более-менее становится ясно. С приездом этих отморозков преступления стали изощрёнными и жестокими, часто не поддающимися раскрытию. Арье не любил «русских», несмотря на то, что и он сам, и его родители были родом из Минска. Теперь они уже были «ватики», то есть, старожилы. Когда-то его звали Левой, уже в Израиле он поменял имя на Арье.

Свой родной город он не помнил, его родиной была эта маленькая, пыльная, жаркая страна. Леву привезли в Израиль в возрасте пяти лет. Сейчас ему было тридцать. В полицию он попал после армии, и не знал другой жизни. Всей душой ненавидел преступников, и точно так же терпеть не мог собственное начальство. Правда, и оно относилось к нему соответственно. Однако до капитана Арье Гринбаум все-таки дослужился.