Леонид Шадловский - Красное море

Нет, что ни говори, а в Кабуле было полегче. Там весь город нашими напичкан, особенно, на территории дворца Амина. А здесь, на «точке», только двенадцать человек, и то половина из них или пьяная, или обкуренная, или обколотая… Вокруг кишлаки, бородатые афганцы, верблюды да ослы. Вообще-то, кишлаки считаются «красными», то есть поддерживающими советскую власть, значит, безобидные и безопасные. Но это днём. А ночью, хрен их знает, в кого эти бородачи перекрашиваются, в зелёных, полосатых или серо-буро-малиновых. Недаром же говорят, что ночью все кошки серы. Днём они добрые, руки пожимают, улыбаются, «шурави», «бакшиш», «спа-си-бо»… Но по ночам не подходи, пристрелят.

До ближайшей воинской части больше пяти километров. Жратву привозят два раза в неделю. Это в лучшем случае. Потому что если машину где-нибудь подорвут, то хавки уже не дождёшься. А если шофёр, сука татарская, обкурится и уснёт по дороге, да ещё и врежется во что-нибудь, то перловую «шрапнель» уже придётся хавать пополам с песком. «Старики», правда, говорят, что здесь, возле Баграма, спокойно, тихо, это тебе не Кандагар, где проходят тропы наркоторговцев, и где полно душманских банд.

— Женька, пыхнуть хочешь? — раздался из темноты тихий вопрос. Это Петька Леонов, по кличке Казах, сержант, телефонист.

— Ты чего не спишь? Тебе же с утра линию проверять.

— Да что с ней сделается? Все равно связи уже третий день нету. Я ремонтирую, а духи режут. Говорил же майору, поставь, падла, охрану, так ведь нет, не хочет, людей, видишь ли, не хватает. А я что, рыжий, под пулями каждый день ползать?! На хрена мне это надо! Ну, так что, будешь косячок?

— Давай. До смены ещё полчаса. Как раз успеем.

— Я вчера Ахмеду сгущёнку толкнул, так он мне две палки «чарса» дал. Правда, осталось уже мало, на один косяк. Слушай, Жека, давай к нему за кишмишовкой сгоняем? Все-таки день рождения у меня…

— Ты что, Казах, сбрендил?! Ночью?

— Да нет, я линию проверю утречком, и сходим. А хочешь, пошли на линию вместе, чтоб потом на «точку» не возвращаться, отремонтируем, и сразу к нему…

— Ладно, там видно будет.

Женька затянулся косяком, задержал дыхание, и медленно-медленно выпустил дым. И ничего не почувствовал. Во, блин, раньше одной затяжки было достаточно, чтоб забалдеть, а теперь, похоже, и косяка мало. Он вдохнул ещё раз, глубоко-глубоко… Кажется, пробрало! В голове посветлело, даже темень стала не такой чёрной. А может, это просто утро пробивается.

— Вообще-то, ты прав, водочка не помешала бы, — мечтательно сказал Женька. — А ещё бы мясца с жареной картошкой! А то эта перловка уже в печёнках сидит.

— Ну, а я что говорю! Заодно у Ахмеда и картошечки прихватим. Может, у него и свинина найдётся, — загорелся Петька.

— Свинина у Ахмеда?! Он же мусульманин!

— Ну и что? Сам не жрёт, а нашему офицерью продаёт.

— А что ты ротному скажешь, если мы на целый день уйдём?

— Ничего. Откуда ему знать, сколько времени мы на линии проваландаемся. Хочет проверить, пусть с нами топает. Так он же не пойдёт, крыса тыловая! Только и умеет, что в Кабул за шмотками мотаться. Всего три месяца здесь, а уже пять чемоданов домой отправил. Сука поганая!

— Завидуешь?

— Нет. Противно просто. Ни в один рейд ещё не ходил, а уже хвастается, что кооперативную квартиру скоро купит. Откуда у него бабки? А? То-то! Или оружие духам загоняет, или форму солдатскую, или наше мясо. Которое мы, между прочим, уже полгода не видели!

— Да ладно тебе, Петька, пойдёт ротный на операцию, быстро жить научится.

— Угу, если он оттуда вообще вернётся. Он толстый, как бочка, из него классная мишень получится, — Петька затянулся последний раз и отбросил хабарик в сторону. — Тьфу, и «чарс» какой-то слабый! Придём к Ахмеду, морду ему начищу!

Ахмед — интересный старикан. Лет ему уже много, наверное, около семидесяти. По афганским меркам, он очень богатый. Стадо овец, верблюды, ослы, лошади, виноградники, огромный дом, кишлак тоже ему принадлежит… У Ахмеда девять жён. Самой старшей — около пятидесяти. А может и больше. Или меньше. Женщины здесь не отмечают дней рождений, впрочем, мужчины тоже. По внешнему виду никогда не определишь, сколько ей лет: тридцать или шестьдесят. Не успела соком налиться, уже старуха. Черт его знает, почему так происходит! Может, из-за испепеляющего солнца, может, из-за ветра и жёлтой пыли кожа у них становится дублённой, как шкура осла, может, из-за тяжёлой работы…

У Ахмеда — два сына, один учится в Москве, в медицинском институте, второй, младший — в Минске, в военном училище. Интересно, что они будут делать, когда вернутся домой? Жить в этом кишлаке? Выращивать виноград? Лечить ахмедовских жён? Стрелять из-за угла по нашим? А что будут делать жены Ахмеда, когда он копыта отбросит? Выйдут замуж за старшего сына? Вообще-то, в Афганистане почётно иметь много жён. Чем их больше, тем человек более уважаем. А калым за жену — 60 тысяч афгани. Неслабо! По здешним меркам, огромные деньги.